Тень на камне

Глава 11. Убийство

Вернувшись с вечерней экскурсии, Лыков первым делом заглянул к Игорю. Тот лежал на кровати, с головой закутавшись в одеяло.

Услышав скрип двери, он приоткрыл глаза и слабым голосом произнес:

– А, это ты.

– Ну что, как самочувствие?

– Ничего, только все еще знобит, – грустно ответил Марков.

– Погоди. Сейчас принесу тебе плед.

– Да не надо.

Сергей, не слушая, кинулся в свою комнату, стащил с кровати мохнатый шерстяной плед и укутал им Игоря поверх одеяла.

– Ну вот, теперь будет потеплее.

– Угу, спасибо. Как экскурсия, понравилась?

– Впечатление очень необычное, но, думаю, тебе сейчас не до того. Потом расскажу. Ты постарайся уснуть – во сне все болезни легче проходят.

– Да уж… Надеюсь, завтра буду в порядке. Эта гадость обычно держится не больше суток.

– И как это тебя угораздило подхватить малярию? – Сергей сочувственно покачал головой и отправился к себе.

Выходя в коридор, он чуть не столкнулся с Фейсалом, который, низко нагнув голову, быстро шел со стороны ванной.

– Спокойной ночи, – вежливо сказал историк, скрывая раздражение, которое в последнее время стал испытывать при виде охранника.

Тот смерил его холодным взглядом и, ответив легким поклоном, молча проследовал дальше. Заходя к себе, Лыков краем глаза увидел, что Фейсал остановился у двери в комнату Рамиза. Он машинально отметил этот факт, хотя не придал ему особого значения, приняв за вполне естественное желание иорданцев, находящихся в чужеродной среде, порой перекинуться словечком наедине. Сергей очень устал за этот насыщенный событиями и впечатлениями день, поэтому сразу улегся в постель и мгновенно заснул.

مملكة الأنباط

– Что прикажете, госпожа моя? – высокая аккуратно одетая служанка, бледная кожа которой выдавала ее северное происхождение, заботливо склонилась к роскошному ложу из ливанского кедра, на котором, опершись на подлокотник из слоновой кости, полулежала царица.

Ама, без особого интереса читавшая роман о приключениях Йамбула в стране ароматов, отложила в сторону пергаментный свиток и, приподнявшись с бархатной подушечки, приказала рабыне:

– Одень меня, Утсия. Я хочу погулять в парке.

– Слушаюсь, госпожа моя, – служанка торопливо направилась в соседнюю комнату, где в массивном деревянном сундуке, обитом бронзовыми пластинами с литыми фигурками пантер и леопардов, хранились наряды царицы.

Ама легко спрыгнула с кровати, покрытой египетским шерстяным покрывалом, затканным узорами, и подошла к стенному серебряному зеркалу, украшенному по краям диска позолоченными изображениями крылатых львиц. Взяв со стоящего рядом круглого трехногого столика с изогнутыми ножками, оканчивающимися козьими копытцами, черепаховый гребень, она слегка поправила прическу.

– Ой, зачем же вы сами? Давайте я! – беспокойно воскликнула рабыня, которая как раз подошла к госпоже, осторожно неся на вытянутых руках платье бежевого цвета с длинными рукавами, как и ворот, обшитыми каймой из золотой нити.

– Ничего, Утсия. Я только кое-что добавлю, – царица воткнула в завитые локонами блестящие черные волосы изящное украшение из красных кораллов и повернулась к служанке.

Та бережно облекла ее в длинное платье из дорогой индийской ткани, перехватив по талии широким кожаным поясом с золотыми цепочками. Довершив наряд сандалиями из красной кожи с золотыми пряжками и шафранового цвета накидкой из плотного серского шелка, супруга Раббэля в сопровождении верной Утсии покинула свою комнату. Поднявшись со второго нижнего яруса, где располагались царские спальни, наверх, она вышла из дворца с эскортом из четырех воинов придворного гарнизона и отправилась на утреннюю прогулку в городской парк. Как положено по дворцовому этикету, охранники следовали за царицей строго на расстоянии семи локтей. Ама не захотела воспользоваться экипажем и в сопровождении своей маленькой свиты неторопливо прошествовала по главной улице по направлению к центру города. Возле внушительных размеров нимфея – городского фонтана – на пересечении двух рек она перешла широкий каменный мост и, миновав рынок и стоянку для верблюдов, вышла к общественному парку.

Большой ухоженный парк помимо традиционных для Набатеи растений состоял из множества редких деревьев, специально привезенных из разных стран. Здесь были представлены вечнозеленый дуб, лавр, мирт и олеандр из Сирии, ливанские кедр и кипарис и даже необычный сорт магнолии из далекой Серики. К саду примыкал бассейн, окруженный колоннами, с павильоном на искусственном островке посреди этого рукотворного озера. Сразу за бассейном начинался лестничный подъем к зданию народных собраний, известному как Большой дом. Некоторое время царица бесцельно бродила по аллеям, с вежливой улыбкой отвечая на почтительные приветствия встречающихся посетителей парка, которых, впрочем, было немного в этот ранний час. Затем она присела на деревянную резную скамью недалеко от беседки и, о чем-то задумавшись, грустно склонила свою хорошенькую головку. Сопровождающие застыли на некотором отдалении.

– Мир тебе, дочка, – неожиданно услышала Ама тихий проникновенный голос и, удивленно подняв глаза, обнаружила возле скамьи высокого благообразного старика с посохом в поношенной тунике и запыленном дорожном плаще.

– Как ты обращаешься к госпоже, невежа! – гневно вскричала тут же оказавшаяся рядом Утсия. – Ты что, не видишь, кто перед тобой?

– Молчи, – быстро оборвала ее Ама и, знаком запретив насторожившейся охране вмешиваться, ласково обратилась к старику:

– И тебе мир, аба[1]. Откуда ты и куда держишь путь?

– Я из Иудеи, иду в Дамаск.

– Вот как. А ты не заблудился? Я, правда, не сильна в географии, но мне кажется, Рекем в противоположном направлении.

– Верно, верно. Но я специально зашел сюда, чтобы посетить священный источник.

– Что за священный источник? Впервые слышу. Где он?

– Совсем недалеко от города, чуть больше трех миль. Но для вас это обычный родник.