Тень на камне

Глава 14. Странствующий проповедник

مملكة الأنباط

– Так когда мы выезжаем? – царевич подошел к Саллаю и дружески положил руку ему на плечо.

– Думаю, будет лучше, если мы двинемся сразу после трапезы. Тогда на третий день будем уже в Рекеме.

– Отлично. Что ж, пока готовят еду, пойду прогуляюсь.

– Обода!

– Что, друг мой?

Саллай с укоризной посмотрел на юношу:

– Куда ты собрался, зачем? Нам же скоро ехать. Не понимаю, что с тобой происходит. Я тебя просто не узнаю!

– А в чем дело? Я что, пленник, не имею права выйти из дворца на улицу в своей столице, в своей стране?

– Ты прекрасно знаешь, в чем дело, – царский советник насупился. – Я ведь описал тебе ситуацию. Вокруг шныряют римские шпионы. Твой отец в опасности. Мы не можем медлить…

– Но я не задержу наш отъезд, – прервал его Обода и, смягчившись, продолжил почти просительным тоном. – Я ненадолго.

Саллай вздохнул:

– Ну хорошо. Только, уж будь любезен, с охраной.

Царевич поморщился:

– Зачем это?

– Иначе не пущу. Я бы сам с тобой пошел, но тут как назло эти жалобщики, будь они неладны. Гиппарх Айду настаивает, что дело срочное.

– Ладно, ладно, возьму охрану, не беспокойся, – Обода ободряюще подмигнул недовольно хмурящему брови Саллаю и стремительно направился к выходу.

Друг царя проводил его недоумевающим взглядом, затем, еще раз вздохнув, пожал плечами и переключился на очередную проблему. Он жестом подозвал стоявшего у дверей гера. Тот немедленно подскочил и, почтительно склонившись, застыл в выжидательной позе.

– Габхат, пригласи гиппарха Айду.

– Слушаюсь, господин мой.

Едва советник царя сел в искусной работы кресло, украшенное слоновой костью и покрытое узорчатой тканью, как появился сопровождаемый распорядителем правитель столичного региона.

– Мир тебе, Саллай.

– И тебе мир, уважаемый гиппарх, – Саллай вежливо улыбнулся и предложил гостю сесть. – Прошу.

Он подождал, пока полный Айду отдышался после подъема по длинной парадной лестнице, вытер тонкой салфеткой вспотевший лоб, удобно устроился на мягких подушках кресла, поставив ноги на специальную скамеечку, и только тогда вновь заговорил:

– Итак, что там у тебя за срочное дело?

– Видишь ли, Саллай, я не знаю, как поступить. Боюсь, этот вопрос выходит за пределы моей компетенции. Три дня назад ко мне явилась делегация жреческой общины Бостры во главе с Пацелем.

– Ну и с чем же пожаловал к тебе главный жрец столичного храма Душары?

– С жалобой на некоего бродягу, еврея родом, который появился в Бостре в позапрошлом месяце, и уже успел натворить дел. Как говорит Пацель, этот человек расхаживает повсюду по городу и сбивает народ с толку. Он высмеивает поклонение бетэлям Душары и других богов, называя их злыми демонами…

– Подожди, подожди, я запутался. Кого он называет демонами – бетэли?

– Если бы. Наших богов, живущих в них.

Царский советник равнодушно пожал плечами:

– Так он просто безумец. Разве ты не знаешь, что с сумасшедшими спорить бесполезно?

– Но многие ему верят! В городе и окрестных селах целые семьи принимают от этого странника… э-э… забыл, как они это называют... ах да, крещение.

– Что это такое?

– Понятия не имею. Известно только, что с этого момента люди перестают приносить жертвы богам, а вместо этого каждый день солнца собираются в доме кого-нибудь из них и совершают какие-то непонятные действия.

– Хочешь сказать, что нашлись набатеи, перешедшие в веру иудеев? Не может быть!

– Нет-нет. В том-то и дело, что это не иудейская вера, а какая-то совсем другая – и такая странная. Я порасспросил наших купцов, из тех, кто торгует с Антиохией. По их словам, там этих людей именуют христианами, а сами они называют свою веру Благая весть…

– Стоп, стоп. Не морочь мне голову ненужными подробностями. Собственно, чего ты хочешь от меня?

– Пацель от имени жреческой общины столицы требует, чтобы я взял под стражу странствующего проповедника. Но я не знаю, вправе ли я сделать это. Он из Иудеи – а это ведь римская провинция. Вдруг римляне вступятся за него?

– У него что – римское гражданство?

– Да не похоже.

– Так чего ты испугался? Какое дело римлянам до жалкого бродяги из ненавистного им еврейского племени?

Айду нерешительно повел плечами:

– Ну, все-таки…

Саллай устало провел рукой по лбу.

– Послушай, Айду, я знаю тебя как умного человека. Почему бы тебе самому с этим не разобраться? Тем более ты уже в курсе всех тонкостей. А у меня сейчас голова полна более важных забот. Поверь, намного более важных, – царский советник выделил последние слова и многозначительно посмотрел на гиппарха. – Не думаю, что сейчас подходящее время всерьез заниматься проблемами какой-то новой веры и разными бродягами. Решается судьба государства, а ты беспокоишься о ерунде, честное слово!

На круглом лице гиппарха появилось неуверенное выражение:

– Мне кажется, это не ерунда.

Саллай нетерпеливо передернул плечами, но Айду опередил его:

– Конечно, я не так мудр, как ты, Саллай. Может быть, ты будешь столь великодушен, что сам выслушаешь Пацеля? И решишь, надо ли нам заключить того человека в темницу?

– Тогда я уж лучше выслушаю самого проповедника, – усмехнулся друг царя. – Как его зовут?

– Мисаил.

– Что ж, пришли мне этого смутьяна. Только учти, сразу после трапезы я уезжаю. Если не успеешь его отыскать, оставим вопрос открытым до возвращения государя. Вероятно, дней через пятнадцать-двадцать двор прибудет в столицу. Думаю, за это время ничего страшного не случится, пусть Пацель не волнуется.

– Благодарю тебя, Саллай, я все же постараюсь успеть, – и гиппарх поспешил откланяться, опасаясь, как бы царский советник не передумал.

Между тем царевич, расставшись с Саллаем, в сопровождении двух воинов дворцовой охраны сел в повозку и велел вознице ехать на южную окраину города. Экипаж пересек центральную площадь, где располагалась резиденция Раббэля, и помчался по прекрасно вымощенной главной улице новой столицы набатеев.