Тень на камне

Глава 17. На пороге войны

مملكة الأنباط

– В назначенный день до восхода солнца мы собираемся в доме кого-нибудь из членов общины и молимся Богу, поем псалмы, читаем Священное Писание и записи ближайших учеников Господа нашего Иисуса Христа. По окончании молитв к предстоятелю приносятся хлеб, вода и вино, он воссылает Богу Отцу хвалу именем Сына и Святого Духа и совершает Евхаристию, то есть благодарение. Это великое таинство, о котором подробно я смогу рассказать тебе только после твоего крещения. Затем диаконы дают каждому этой святой пищи. А после собрания мы устраиваем совместную трапезу, которая носит у нас название агапа – это греческое слово означает любовь. За стол садятся после молитвы, едят лишь столько, сколько нужно для утоления голода, разговаривают как люди, знающие, что их слушает Бог. После того как все умоют руки, желающие могут спеть псалом из Священного Писания или собственного сочинения. Трапеза заканчивается, как и началась, молитвой. Самым тяжелым наказанием считается, когда кого-нибудь за проступки отлучают от общих молитв и участия в таинствах, – закончив длинную речь, невысокий пожилой мужчина с седыми волосами и круглым благодушным лицом посмотрел на молча внимавшую ему слушательницу. – Ну вот, теперь ты знаешь, как проходят наши собрания.

Ама, закутанная в скромное темно-синее покрывало, благодарно улыбнулась в ответ.

– Позволь и мне несколько слов, Ераст, – резво вскочил с места вихрастый паренек, сидевший в углу.

– Говори, Трофим, – пресвитер христианской общины Рекема благожелательно кивнул.

Царица перевела на юношу внимательный взгляд блестящих черных глаз.

– Я хочу только сказать, что наша вера, как никакая другая, включая набатейскую и римскую, засвидетельствована мученической кровью наших братьев и сестер, которые предпочли смерть отречению от Христа. Истинность христианства очевидна: даже лучшему языческому учителю Сократу никто не поверил настолько, чтобы умереть за его учение, а за Христа люди бесстрашно идут любые пытки, на смерть от огня, меча, диких зверей. Достаточно напомнить о судьбе ближайших учеников Господа – апостол Иаков был обезглавлен в Иерусалиме по приказу царя Ирода, апостолы Петр, Филипп и Андрей распяты на кресте, апостол Варфоломей, просветивший между прочим и жителей Набатеи, умер в страшных мучениях, с него заживо содрали кожу…

– О, какой ужас! – воскликнула Ама, закрывая лицо руками. – Неужели наш народ способен на такое зверство?

– Конечно, нет. Он погиб не здесь, это произошло далеко – в городе Альбанополе на берегу Каспийского моря.

– Я бы хотел обратить внимание нашей будущей сестры еще вот на какой момент. Идя на мучения, христиане радуются, что удостоились пострадать за имя Господне, – веско добавил Ераст.

– О, я не понимаю! Как можно радоваться страданиям? – молодая женщина удивленно взглянула на пресвитера.

Тот открыл было рот для ответа, но Трофим его опередил.

Опершись рукой на трехногий овальный столик, на котором стояла простая без украшений терракотовая лампа на шесть горелок, он с юношеской пылкостью выдохнул:

– Да, мы любим страдания, как можно любить войну, которую никто не начинает по своей воле, но на которой с упорством сражаются. Нам объявляют войну, когда ведут нас на суд, где мы боремся за правду. И на этой войне мы всегда побеждаем, потому что, лишаясь временной земной жизни, получаем в награду жизнь вечную. Через это наше пленение является освобождением, а смерть – победой!

– Однако нужно быть до конца честными, Трофим, – вступила в разговор еще одна участница встречи – высокая женщина со строгим красивым лицом, одетая в закрытое длинное платье с рукавами до запястья. – Не все смогли выстоять под пытками. Были и такие, кто отрекся. Их отпускали, после того как они призывали языческих богов и с вином и ладаном молились на изображение римского императора, а некоторые даже проклинали Христа.

– То, что ты говоришь, Клавдия, правда, – признал юноша. – Но сами наши враги говорят, что настоящий христианин никогда не пойдет на такие поступки. Значит, эти люди не были настоящими христианами.

– Да-да, именно так. Вера проверяется испытаниями, – подтвердил пресвитер. – Как говорят наши священные книги, «дай кровь и прими дух».

– Прости, что перебиваю тебя, Ераст, – робко обратилась к нему Ама, поднимаясь с деревянного стула с выгнутыми ножками. – Мне было очень интересно слушать каждого из вас, – она обвела лучистым взглядом своих собеседников. – Но, к сожалению, я должна идти. А то, боюсь, меня хватятся, и во дворце начнется переполох. Я ведь выскользнула потихоньку, никто не знает, где я.

Христиане понимающе заулыбались.

– Прощай, госпожа, – Ераст почтительно склонил голову. – И прошу тебя: отнестись к предстоящему шагу очень серьезно. Обдумай все спокойно, без спешки. Главное, что ты должна понять: нужно большое мужество для того, чтобы жить так, как живем мы. Это означает решимость постоянно ходить под лезвием меча и готовность умереть в любой момент. Но и награда велика, так велика, что и представить невозможно. Как говорит один из наших благовестников: глаз не видел и ухо не слышало и на сердце человеку не приходило, что приготовил Бог любящим Его.

– Понимаю. Я сообщу вам о своем решении. Прощайте.

– Мир тебе. Клавдия, проводи нашу гостью.

Женщины покинули тесную комнатку на третьем ярусе городской библиотеки, где происходила встреча, и стали спускаться по крутой каменной лестнице. На межлестничной площадке Ама, занятая своими мыслями, остановилась и рассеянно поглядела в окно, в широком проеме которого виднелись пирамидальные фасады высоких особняков и скаты крыш одноэтажных домиков горожан.

Она на секунду замерла, но тут же встряхнулась и окликнула свою спутницу:

– Клавдия.

Христианка обернулась и устремила на нее серьезный взгляд глубоких темно-зеленых глаз. Юной царице нравилась новая знакомая: ее ровный голос, спокойное умное лицо, простое без изысков платье, густые собранные в тяжелый узел волосы, покрытые легким шарфом.