Тень на камне

Глава 23. Смерть царя

مملكة الأنباط

Многоярусный роскошный особняк гиппарха Хуру, правителя Рекема, эффектно возвышающийся над соседними домами, в дрожащем свете прикрепленных к стенам многочисленных факелов казался призрачным, как мираж в пустыне. По широкой мостовой к помпезному фасаду с четырьмя гигантскими полуколоннами и увенчанным вазой фронтоном непрерывно подъезжали экипажи, из которых неторопливо выходили надменные сановники в сопровождении разодетых жен. Глаз радовали переливы струящихся золототканых и узорчатых одеяний, воздух благоухал ароматами дорогих аравийских и индийских парфюмов. Через открытый двор, окруженный арочными сводами, с глубокими портиками по обеим сторонам, гости проходили в дом, где в парадном зале были накрыты столы. Правитель Рекема давал пир в честь отъезда царского двора в Бостру. Хозяин, низкорослый толстенький человечек с простоватым лицом, встречал приглашенных с неподдельным радушием. Наиболее знатных гостей он лично подводил к предназначенным для них местам, затем снова спешил на свой боевой пост, передавая попечение о них Цаймат. Жена Хуру год назад умерла, поэтому роль хозяйки пришлось выполнять дочери. Цаймат в этот вечер предстала в полном блеске. Ее ослепительно белый наряд с широкими рукавами был обшит каймой из золотых фигурок и самоцветов. Схваченное у талии поясом с золотыми цепочками платье мягко обрисовывало идеальную фигуру девушки и ниспадало длинными складками. Искусно завитые черные волосы тонули в обилии вплетенных в них нитях жемчуга, кораллов и золотых пластинок, в ушах красовались приличной величины серьги – золотой диск с изображением богини Ал-Уззы в окружении крупных изумрудов. Количество драгоценностей на хозяйке приема даже несколько превышало меру, диктуемую вкусом.

Музыканты, расположившиеся в нише, негромко наигрывали забавные мелодии, не мешая общаться гостям, которые, переговариваясь и смеясь, то и дело поглядывали на ярко освещенный вход. Наконец показался царский эскорт, и под звуки набатейского гимна в зал ступил государь с супругой и сыном. За ними следовали особо приближенные придворные, среди которых выделялась высокая худощавая фигура Саллая. Друг царя явно пребывал в хорошем настроении, что в последнее время было редкостью. Но, перебрасываясь шутливыми репликами с обступившими его сановниками, он ни на мгновение не выпускал из виду пурпурный плащ Раббэля, одновременно краем глаза контролируя передвижения охранников, которые, не привлекая внимания гостей, рассредоточились по периметру помещения. Царь любезно отвечал на приветствия, но казался несколько рассеянным. Его задумчивый взгляд равнодушно скользил поверх голов придворных и теплел, лишь когда обращался к жене, которая, как всегда, старательно выполняла свою роль. Она приветливо улыбалась вельможам и дружески заговаривала с дамами, окружившими ее с многословными изъявлениями почтения.

– Какой чудесный прием. Вы прекрасно справляетесь с трудной задачей быть хозяйкой вечера, – ласково сказал Ама подошедшей к ней дочери Хуру.

– Благодарю вас, госпожа моя, вы так добры, – вежливо проговорила Цаймат, склоняясь в положенном по этикету поклоне и улыбаясь в ответ, но, отойдя, она исподтишка бросила на царицу взгляд, в котором светилось затаенное недоброжелательство.

Пиршество действительно было превосходно организовано. Все шло по заранее расписанному сценарию. Повинуясь еле заметным знакам распорядителя, рабы бесшумно разносили тяжелые подносы, уставленные яствами, и кувшины с вином, музыканты чередовали веселые мелодии с лирически протяжными, нежные звуки флейт и кифар сменялись бравурным звоном литавр и кимвалов. В промежутках между музыкой и выступлениями акробатов и танцовщиц захмелевшие гости, сменяя друг другаонец арф сменялиблюда и вино, музыканты чередовали веселые с нежными протяжнымиые он отдавал ра, соревновались в искусстве застольных речей, суть которых сводилась к восхвалению государя. Наконец настал черед хозяина приема. Хуру благоговейно приблизился к столу, за которым сидела царская семья. За ним следовала Цаймат, неся на подносе золотой кубок, наполненный темно-красным вином.

– Государь мой, позвольте мне, ничтожнейшему из ваших подданных, поблагодарить вас за высочайшую честь, оказанную моему дому, – торжественно возгласил Хуру, волнуясь. – Это символ вашего расположения к нашему прекрасному Рекему. Смею сказать, мы надеемся и верим, что, хотя наш город больше не является столицей, он по-прежнему живет в вашем сердце. В знак вашего благоволения к жителям Рекема прошу вас отведать лучшего лемносского вина из этого старинного кубка, который двести пятьдесят лет назад ваш божественный предок царь Малх подарил тогдашнему правителю города и который с тех пор передается каждому вновь назначенному главе Рекема как драгоценная эстафета.

Хуру бережно взял с подноса высокий граненый кубок, низ которого был декорирован розеттами, и поднес его государю.

Царь встал и, подняв отливающий тяжелым блеском сосуд, обратился к гостям:

– Друзья мои! С тех пор как тридцать лет назад я принял от своей матери царицы Шакилат бразды правления, все свои силы я направлял к одной цели – сделать Набатею независимым и сильным государством. И боги покровительствовали мне. Мы вернули под свою руку Негев, укрепили наше господство на торговых путях в Сирию, для чего я перенес свою резиденцию в Бостру и сделал ее столицей. Но сердце Набатеи – Рекем. И я всегда с любовью и нежностью буду относиться к этому великому городу, который был колыбелью нашей цивилизации. Именно здесь наши предки, пришедшие из знойных песков аравийской пустыни, впервые из шалашей, сплетенных из пальмовых ветвей, вступили под своды каменных пещер, ставших отныне их жилищами. И пусть мой бог Душара, тот, кто отделяет ночь от дня, сохранит наш народ от всех врагов. Да будет в мире дом набатеев!

– Да будет так! – послышалось со всех сторон. – Да здравствует наш царь Раббэль, который возродил и спас свой народ!

Под дружные восклицания участников пира, которые стоя слушали своего государя, Раббэль отпил вина из кубка, улыбнулся и сел рядом с Амой. Хуру дал знак музыкантам, и в воздухе вновь разлилась волнующая мелодия. Вдруг царь резко покачнулся и схватился за сердце.