Тень на камне

Глава 26. Готовность номер один

مملكة الأنباط

– Итак, второе покушение на Саллая тоже провалилось, – грустно констатировал Сервий Руф. – Как ни горько мне в этом признаться, мой искусно задуманный план не удался.

– Да, это была роскошная идея – спрятать отряд в лесной чаще и, подослав к Саллаю провокатора, замаскированного под местного жителя, заманить его в ловушку, – польстил шефу Молест.

Тот кивнул:

– Вот-вот. Я был уверен, что Саллай клюнет на мою приманку, что, мол, в роще скрывается пара римских лазутчиков. Он наверняка отправился бы с моим человеком в сопровождении небольшой свиты, и мы имели даже шанс взять его живьем, если бы…

– Если бы не роковая случайность. Кто-то из местных донес, и набатеи захватили отряд врасплох.

– Это не случайность, друг мой, не надо тешить себя иллюзиями, – Руф гордо выпрямился в кресле. – Я никогда не был настолько глуп, чтобы отказываться признавать свои ошибки. Это моя оплошность!

– Но ведь сейчас уже неважно, жив Саллай или нет, – мягко сказал агент, стараясь утешить раздосадованного начальника. – Мы же добились главной цели – царь набатеев мертв.

Руф отрицательно затряс головой:

– Ты ошибаешься. Это лишь полдела.

– Почему?

– Потому что после смерти царя власть переходит к его сыну.

– Но Обода еще совсем мальчик, какой из него полководец!

– Зато Саллай далеко не мальчик. Если мы не ликвидируем его, он сплотит народ вокруг царевича, а этого допустить нельзя. Большая разница – иметь дело с разрозненной толпой или с дисциплинированной армией под командованием умного военачальника.

– Вы правы, патрон. Саллай – действительно один из самых искусных стратегов в этом регионе, – задумчиво проговорил Молест и пытливо взглянул на шефа. – Так что же делать?

– Мы должны уничтожить Саллая во что бы то ни стало. Юноша, оставшись без руководства, не сумеет организовать оборону, и мы легко справимся.

– Думаете, Обода согласится подписать договор о добровольном присоединении к империи?

– Или он, или гиппархи.

– То есть вы полагаете, что и царевича следует ликвидировать? – агент нахмурился. – Это усложняет задачу.

Шеф секретной службы презрительно фыркнул:

– Нисколько! Наследник не имеет авторитета в народе, так что его не обязательно убивать. Достаточно провести операцию по смещению с трона. А желательно даже не допустить, чтобы Ободу провозгласили царем. Это получится, если, убрав Саллая, мы быстренько организуем фронду наследнику, подкупив двух-трех гиппархов из наиболее покладистых. Ну а если они заартачатся, обойдемся и без них. У меня уже есть кандидатура на роль народного в кавычках вождя, – он ядовито ухмыльнулся. – Чернь любит побунтовать.

– Особенно, когда за это еще и платят, – поддакнул Молест.

– Вот-вот. Этот тип соберет ватагу бродяг, затеет восстание вроде как против богачей, а пока они будут бузить, мы обнародуем заготовленный документ…

– Завещание Раббэля, в котором он объявляет наследником римский народ.

– Именно. Тому, кто в это время окажется у власти, останется только одобрить его.

– Патрон, а вы не допускаете, что Обода с верными ему военачальниками попытается силой захватить трон?

– Ему это не удастся, – надменно ответил Руф, и его глаза замерцали. – Шестой легион уже получил соответствующий приказ.

– Так-та-а-к, – глубокомысленно протянул агент. – Ultima ratio[1] так сказать.

Старый разведчик захихикал.

– Очень верно замечено. Кроме того, за царевичем неотступно следует мой человек, так что мы легко уберем его в любой момент, если понадобится. Но… – его лицо стало серьезным, – расслабляться не следует, друг мой, перед нами стоит задача, невыполнение которой может стоить нам должностей. Вспомни-ка, что говорил наш любимый начальник.

Молест понимающе кивнул.

В то время как римские разведчики измышляли очередной план убийства Саллая, сам он был поглощен печальным делом – организацией похорон набатейского царя. Церемония началась на рассвете. Еще затемно на дворцовой площади собралась огромная толпа народа, в которой смешались знать и простолюдины. Негромко переговариваясь, люди ожидали восхода солнца. С первыми лучами дневного светила во дворце под руководством главного жреца Цийу началось исполнение древнего похоронного ритуала. Тело покойного царя, обмытое и натертое благовониями, облекли в белую тунику, на чело возложили венок из оливковых листьев. Затем тело государя, обернутое в багряную плащаницу с траурной каймой, возложили на золоченые носилки, шестеро геров медленно подняли их на плечи и торжественно понесли вниз по парадной лестнице под заунывные звуки флейт. Едва кортеж показался из ворот дворца, над площадью пронесся протяжный стон.

– Уили! Уили! – раздавались со всех сторон возгласы печали.

Женщины громко плакали, до крови расцарапывая острыми ногтями щеки, мужчины в знак горя разрывали на себе одежду и кривыми кинжалами делали порезы на руках.

Под эти крики и рыдания усопшего переложили на колесницу из кипарисового дерева, и печальное шествие началось. Впереди шли музыканты и рабы с горящими факелами в руках, за которыми двое геров, идущие непосредственно перед колесницей, несли на пурпурных подушечках символы царской власти: золотой жезл с изображением орла и золотой диск с чеканкой тончайшей работы – рог изобилия в окружении тридцати двух розетт. За медленно двигающейся колесницей сын покойного царя нес в вытянутой руке обнаженный боевой меч Раббэля. Это был знак отмщения убийце. За царевичем следовала вдова с распущенными в знак скорби волосами, в простой грубой одежде и без украшений, затем коллегия жрецов. Четвертый и пятый ряд составляли члены царского дома и придворные. Собравшиеся на площади, пропустив царский кортеж, тронулись вслед.

Солнце уже поднялось над скалами, когда растянувшееся на много миль шествие приблизилось к конечной точке – самой южной горе Рекема, на вершине которой размещался жертвенник и плато, предназначенное для вознесения тел усопших царского рода. Миновав ремесленный квартал, в котором сегодня все лавки и мастерские были закрыты, процессия достигла ущелья, ведущего к жертвеннику. Здесь жили знатные горожане и богатые купцы – по обеим сторонам то и дело встречались высеченные в скалах особняки с претензией на эллинский архитектурный тип – с треугольными фронтонами, полукруглыми или прямоугольными пилястрами и капителями простоватой резки, выдающими набатейскую работу. Перед крутой лестницей, ведущей на вершину горы, шествие остановилось. Вперед вышли члены жреческой коллеги. Подъем возглавил Цийу, за носилками с телом царя следовали родственники усопшего, представители высшей знати и рабы, несущие белого ягненка, сосуды с вином и елеем и прочие атрибуты жертвоприношения. Оставшиеся внизу замерли в молчании, терпеливо ожидая окончания обряда.