Тень на камне

Глава 34. Разгадка

– Сергей, почему у вас такой убитый вид? – тревожно спросил Али.

Лыков вздохнул.

– А какой еще у меня может быть вид? Завтра мне уезжать, а я так ничем и не помог. Увы, не оправдал надежд... – он обвел тоскливым взглядом кабинет Воронцова, в котором следователь, явившись субботним утром, собрал своих добровольных помощников.

– Не стоит отчаиваться, все не так плохо, – поспешил утешить его Аскаб. – Вы сделали довольно много, особенно учитывая, что вы все-таки не профессионал. Ваши наблюдения и четкий анализ мне очень помогали.

– И не в последнюю очередь благодаря вам у нас есть кое-какие зацепки, – подхватил Шурик, – в том числе показания Рамиза относительно фотографа. Кстати, мне кажется, пора с ним разобраться, – он перевел взгляд на араба.

– Согласен, я собственно за этим и приехал, – живо откликнулся тот. – Не сочтите за труд пригласить его сюда.

Майор кивнул и отправился за Кузиным. Али и Сергей ждали молча. Иорданец, машинально поглаживая усики, безучастно смотрел в окно, а историк, вспоминая вечно беззаботную ухмылку фотографа, с некоторым раздражением думал:

«Странный все-таки тип этот Кузин: или до крайности безалаберный, или ему есть что скрывать. Принимая во внимание показания Рамиза, не исключено, что он и есть убийца. Я ведь ясно видел: в его глазах промелькнул испуг, когда Али спросил о времени возвращения на базу».

В этот момент за дверью послышались голоса, и в комнату ввалился ухмыляющийся фотограф, которого идущий позади Шурик дружески обнимал за плечи.

– О, господин следователь, приветствую! – жизнерадостно воскликнул Кузя, заметно удивившись при виде иорданца.

– Здравствуйте, – сдержанно ответил Али. – Чему это вы радуетесь, можно узнать?

Тот смешался.

– Ой, извините. Действительно, ситуация не располагает к веселью. Но Саша все шутит... – он бросил за спину укоряющий взгляд.

– Да-да, это я виноват, – немедленно принял покаянный вид Шурик и многозначительно взглянул на следователя.

Али откашлялся и строгим тоном начал:

– Господин Кузин, я должен задать вам несколько вопросов. Предупреждаю, я говорю с вами официально. Ваши показания будут запротоколированы и могут быть использованы против вас.

Следователь выразительно покосился на своего помощника, который скромно притулился за столом с листами протоколов наготове.

Фотограф опешил. Беспечная усмешка слетела с его лица, он растерянно оглядел находящихся в кабинете.

– Не понял. А в чем дело? – историк отметил, что в его кажущемся бесшабашным взгляде появилось беспокойство. Беспокойство и что-то еще.

«Снова то же выражение, что в тот вечер, – подумал Сергей. – Испуг. Бесспорно. Но кого: невинного человека, который боится инстинктивно, или испуг преступника, который боится разоблачения?»

Между тем Аскаб бесстрастно продолжал:

– В тот вечер, когда было совершено убийство Сироткина, вас видели выходящим из Петры как раз в это время. Я хотел бы получить объяснение по данному факту.

– Бред!

– Следствие располагает показаниями Рамиза, который в тот вечер был на именинах брата в бедуинской деревне. Рамиз утверждает, что примерно в двадцать два тридцать вы вышли из Петры через ущелье в северной части мемориала.

– Чепуха, Рамиз не меня видел!

– Господин Кузин, поскольку вы находились в Петре практически в момент убийства…

– Он обознался.

– ...я очень советую вам говорить правду, – закончил свою мысль следователь. – Не забывайте, совершено два убийства и одно покушение на убийство. Итак, чем вы занимались в историческом комплексе после его закрытия?

Фотограф обвел растерянным взглядом собравшихся в кабинете, молча глядевших на него, и тяжело вздохнул.

– Ох-ох-ох. Ладно, делать нечего, я приперт к стене, придется сознаваться. Пишите, – он решительно шагнул к столу и уселся перед помощником следователя. – Признаю, что нарушил закон. Но ни в каких убийствах я не замешан.

– Ну-ну, – скептически бросил Али. – А в чем же вы нарушили закон?

– Расскажу все по порядку. Один мой хороший знакомый, вернее, сосед, заядлый нумизмат. У него колоссальная коллекция. Я часто для него делаю снимки, и дома, и в музеях. В прошлом году, узнав, что я буду участвовать в этой экспедиции, он упросил меня привезти ему образцы набатейских денег. Причем, прошу занести это в протокол, когда я с ним договаривался, речь шла исключительно о легальной покупке. Он вручил мне перечень, в соответствии с которым я и купил, на его деньги разумеется, образцы набатейских монет, какие удалось найти в антикварных магазинах в Аммане и здесь. Но четырех монет, самых редких, нигде не было. И вот перед началом нынешнего сезона он опять пристал ко мне – достань, да достань. Я говорю: «Ну где же я их возьму? А он отвечает: «На черном рынке». Я было отказался, мол, с черными археологами якшаться не хочу. Но он успокоил: «Зачем же с черными археологами? Серьезные люди работают с перекупщиками». И дает мне номер мобильника одного из этих типов, с которым уже договорился. Тот обещал подобрать нужные монеты, а я должен был просто с ним встретится, взять товар, расплатиться и привезти в Питер. Ну, я подумал: единственный рискованный момент во всей этой операции – пройти таможню, но мы уже второй год работаем, особо трясти не будут. И согласился.

– Значит, вы нелегально приобрели партию набатейских монет?

– Приобрел, будь они неладны, – засопел Кузин. – Но кто ж знал, что тут такая заваруха выйдет?

– Когда состоялась сделка?

– Да как раз в тот самый вечер. Я с перекупщиком созвонился, но он забоялся в поселке встречаться и предложил обделать все во время вечерней экскурсии в Петре. Мы с ним встретились на площади перед Аль-Хазне, и он повел меня к тому месту, где у него палатка. Но пока мы туда добрались, пока я сверял монеты с описанием да рассматривал на предмет подлинности, экскурсия закончилась, все ушли, и я не рискнул через Сик идти. Там блюстители дежурят, они обязательно сфотографируют паспорт, а то еще чего доброго рюкзак проверят. Поэтому пришлось воспользоваться «левым» входом, что с противоположной стороны от официального. Ну вот, вышел я к деревне, гляжу: бедуины у костра сидят. Пришлось и здесь в обход идти, так что вернулся я на базу уже в начале второго ночи.