Тень на камне

Эпилог

Серебристо-белый красавец лайнер с золотой короной на киле взревел и, легко оторвавшись от земли, стал стремительно набирать высоту.

«Вот и все, – рассеянно глядя в иллюминатор, подумал Лыков. – Как быстро пролетели дни моего краткого пребывания в Петре, и как много всего случилось за это время».

Его обуревали смешанные чувства. Он испытывал радостное волнение от возвращения на родную землю, стосковавшись по друзьям, коллегам, приветливым лицам жителей маленького уютного городка на побережье Черного моря, по своей работе. Но при мысли о Маркове его душа наполнялась невыразимой горечью. И, как гвоздь, снова и снова в мозг вонзался мучительный вопрос меры его ответственности за то, что случилось. Мог ли он предотвратить трагическую развязку или все же правы древние римляне, говорившие: «Fortunam suam quisque parat – свою судьбу каждый находит сам»?

Сергей вспомнил свою встречу в Москве с женой Игоря, и сердце его сжалось.

«Что я скажу Лене?» – похолодев, подумал он.

Одновременно историк со смущением ощущал в себе присутствие некого тонкого чувства, похожего на профессиональную гордость, оттого что ему удалось самому, без подсказки изобличить преступника. Это ощущение возникло у него после знакомства с записями в блокноте Сироткина, подтвердившими правильность многих его догадок.

«Вот и последнее звено цепи», – подумал он, когда Али вручил ему потрепанную книжицу в синей обложке, найденную при обыске палатки сообщника Маркова.

Сергей не стал читать весь текст – большинство записей археолога, посвященные ходу раскопок, были интересны исключительно профессионалам, а внимательно изучил лишь ту часть, которая касалась обстоятельств, предшествовавших преступлению. Оказалось, что Олег, педант по характеру, в дневнике подробно описал и находку глиняной таблички, и свою работу по дешифровке набатейских надписей, и разговор с Игорем, уговорившим его молчать о тайнике до дня рождения Воронцова. По словам следователя,

Головин показал на допросе, что этот блокнот Марков выудил, когда обшаривал сумку Сироткина после убийства, – и передал ему, велев сжечь столь важную улику, но он этого не сделал, надеясь вычитать там что-нибудь полезное для своего «бизнеса». У черного археолога были изъяты также металлоискатель и бур с рамкой, которые тот в лучших традициях лозоходства, то есть биолокации, применял при поиске кладов. Когда же преступники узнали о тайнике, им понадобился георадар, позволяющий выявлять пустоты в грунте. И Марков решил убить сразу двух зайцев: приглашая Сергея, попросил его захватить прибор, переданный его женой, которой предварительно позвонил и дал соответствующие указания. Георадар тоже нашли при обыске, он был в той самой сумке, которую Лыков доставил из Москвы, – он тотчас узнал этот чемоданчик из черной плащевки.

– Странно, почему они так и не воспользовались георадаром? – удивился историк, когда Али показал ему сумку.

– Не успели.

– Но со дня гибели Сироткина прошло больше недели.

– Думаю, преступники опасались проявлять особенную активность во время следствия, понимая, что за членами экспедиции приглядывают мои люди, и их запросто могут засечь у тайника, – предположил иорданец. – Поэтому они решили не рисковать, а выждать, когда все более-менее затихнет, да и вы уедете. Полагаю, Марков вас все же побаивался.

Внезапно самолет дернулся, попав в воздушную яму, и Лыков очнулся от своих раздумий. Снова посмотрев в иллюминатор, он долго разглядывал белые клубящиеся облака, затем вздохнул и, откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза. Его охватила грусть и какая-то неопределенная тоска, какая бывает, когда приходится расставаться с близкими людьми. С удивлением он понял, что успел привязаться к своим новым знакомым. Перед мысленным взором историка возникла сцена прощания.

Рано утром все собрались в салоне. Дина преподнесла ему на память свой рисунок, изображающий Рекем в период расцвета. Ее фиолетовые глаза сегодня особенно сияли. В чем тут дело, стало ясно, когда появился Пьер, имевший необыкновенно серьезный вид, и, переглянувшись с художницей, смущенно объявил о предстоящей свадьбе, вызвав всеобщий восторг. Со всех сторон к ним кинулись с поздравлениями. Среди веселого шума и гама Сергей оглянулся на Лидию, которая, поздравив коллег, тихо отошла в сторону. Во взгляде, брошенным ею на Шурика, сыпавшего шутливыми наставлениями влюбленным, он прочел тайную печаль, причина которой была ему известна с того дня, когда Струков раскрыл свой секрет и рассказал о себе. От историка тогда не укрылся ее облегченный вздох и удивило, что сразу вслед за этим тень грусти легла на ее лицо.

Улучив момент, он подошел к ней:

– Вижу, вас обрадовало признание Саши.

Лидия молча кивнула.

– Вы что же, его считали преступником?

– Нет-нет, что вы! Но я знала, что он солгал полиции о своих действиях во время вечерней экскурсии. Помните, он сказал, что познакомился с некой дамой? Но я видела его на площади перед Аль-Хазне – он был один. А когда гид начал свой рассказ, Саша внезапно как-то хищно прищурился и, словно сорвавшись, поспешил вглубь скал. И я все это время мучилась от сомнений, не понимая, что он скрывает.

– Но теперь все в порядке.

– Конечно...

– Так что же вас печалит?

Несколько мгновений женщина колебалась, потом с болью в голосе ответила:

– Для меня это означает конец надежды. Ведь это Александр Корман холостяк, а Саша Струков женат и очень любит свою маленькую дочку. Вы ведь сами только что слышали, как он говорил о своей семье.

– Понимаю, – сочувственно покачал головой Сергей. – Вы его любите.

– Да. Я спрашивала у отца Иоанна, как мне поступить? Могу ли я первая сказать о своей любви? Он посоветовал не торопиться и был прав. Хорошо, что я тогда не призналась.

В этот момент как раз появился священник и, тепло поприветствовав всех, направился прямо к историку.

– Рад, что застал вас. Я боялся, вы уже уехали, – с ходу заговорил отец Иоанн, поглаживая пушистую бороду. – Хочу преподнести вам скромный дар – первое издание стихов англиканского священника Джона Уильяма Баргона – автора знаменитой поэмы «Петра», за которую он удостоился престижной Ньюдигейтской премии в тысяча восемьсот сорок шестом году. Пусть этот сборник служит вам напоминанием о нашем «a rose-red city half as old as time».