Тень над Руаной

Глава 2. Королевская охота

Кто-то незримый, но умелый ковал измену в стране, она тлела, разгоралась в умах черни, как поковка на наковальне – слухи и пересуды гуляли по всем кабакам Руаны, от Гайона до Артамака. В каждой грязной ночлежке или провонявшей горелым               салом харчевне шептались о королевском безумии. Одни списывали это на плохую родословную (прадедушка Къёрварда, Варкаст четвёртый, знаменит был тем, что убил двух жён, заподозрив их в измене), другие говорили о порче и поводке, протянувшемся до самого Лондавара, остальные судачили о продажности окружения, давно смотрящего в сторону Гертама. Так или иначе, поход короля против городов-монастырей вверг страну в некоторое оцепенение, которое вот-вот грозило перерасти в нешуточную лихорадку.

Граф Эрик Готиан де Ардени за неделю путешествия из Рагоса к         Ариэндине наслушался такого, что говоривших можно было раз десять казнить за вредительство короне. К исходу пути его уже тошнило от постоянных споров черни и предложений по спасению государства. Как назло, путешествовал он инкогнито, в одиночку и с достаточно малым запасом монет, поэтому приходилось ночевать именно в таких отстойниках человеческого мусора. Как обычно, его пару раз пытались обчистить, один раз завербовать в осведомители стражи, он даже умудрился попасть под подозрение пожилого странствующего мага, который оказался не по возрасту остроглазым и углядел герб на простеньком медном перстне. Мага пришлось успокоить парой кувшинов вина, ссориться с гильдиями или, тем более, одним из Орденов в планы не входило, с остальными он так не церемонился – грабителей просто убил, а вербовщику, который пытался запугать, сломал пальцы на правой руке. Когда заявились два толстопузых олуха с зазубренными фальчионами в руках, Ардени пришлось показывать гербовую бумагу, а потом долго объяснять белым как сметана стражникам, как должно вести себя в течение всей последующей жизни.

Зной, накрывший леса южной части королевства, хорошему настроению не способствовал. Так что в королевский лагерь у руин разграбленного        города-монастыря Ардени въехал с видом гробовщика, живущего среди бессмертных.

Лагерь, надо признать, устроили отменно, если что-то и могли медноголовые армейские командиры, так это вбивать в подчинённых понятия о дисциплине и прилежности. Ардени въехал через ворота со стороны мастерских – двух длинных деревянных бараков, в одном из которых располагалась кузница, в другом устроились шорники, скорняки, сапожники, повара и боги ведают какой ещё мелкий люд. Сразу за мастерскими вытянулись приземистые склады с пороховым, железным, съестным припасом, ещё дальше тянулись к небу грязно-серые макушки солдатских палаток, образующих перекрестье улиц по обе стороны от главной дороги. Королевский шатёр расположился на площади, между палатками и мастерскими. Правда, частокол показался редковатым, зато на вал сил и труда не пожалели, и рогаток поставили столько, что даже мыши было бы тяжело протиснуться.

Бросив поводья подбежавшему слуге, он первым делом отправился к государю и почти сразу столкнулся с главным мажордомом, который, почтительно поклонившись, сообщил, что король в данный момент возглавляет военный совет и до окончания никого пускать не велел. Графу было предложено подождать, а чтобы ожидание не казалось долгим, отобедать. Предложение господин Ардени принял, правда, обедать сел не сразу, вначале стянул провонявшую конским потом одежду, обтёрся влажной тряпкой, сбрызнулся розовым маслом, облачился в чистую рубаху и штаны. Сапоги отдал слуге, наказав вычистить до блеска и замазать дёгтем царапины.

Обед оказался совсем не плох, а если учитывать то, чем пришлось питаться последнюю неделю, великолепен. Жареная куропатка, холодная телятина с зеленью и тминной присыпкой, печёный кипарт. Вино, правда, сплоховало. Солдатне, конечно, по вкусу бы пришлось, но тому, кто привык к тонким купажам западных сортов, местное забористое пойло показалось бы просто отвратительным. Но неделя питья кислого пива и дрянной ячменной настойки сделала своё дело – граф почти с удовольствием выпил бутылку, желая поскорее забыть мерзкий привкус скверно сброженного солода.

Король принял его спустя четыре часа (в палатке, где расположился граф, обнаружились вполне рабочие водяные часы). Когда Ардени вошел в шатёр, государь выглядел раздражённым и усталым, обернулся на звук шагов и долго мерил графа взглядом глубоко запавших глаз.

– Ардени… – наконец тихо произнёс он. – Я уже начал думать, что тебя зарубили где-то под Элессой.

– Я ехал другим путём, государь, – учтиво поклонился граф.

– Да-да, я помню о твоей осторожности, – покачал головой Къёрвард.

Он замолчал, подошёл к резному креслу, тяжело опустился, прикрыл глаза.

– Может быть, хоть ты меня порадуешь? – спросил король, чуть разлепив веки.

– Одного удалось схватить на пути в Фелузу, государь, – ответил Ардени. – Живым он, конечно, не дался, но бумаги сжечь успел не все, кроме карт и подорожных, выданных канцелярией вашего величества, у него нашли депешу…

– Что там? – подобрался Къёрвард. – Важное?

– Важное, государь, – согласился граф. – Дворяне в восточных провинциях готовят бунт, их вызвался поддержать Смор.

–А им-то какой прок от восстания? – удивлённо пробормотал король, но тут же взял себя в руки и хмуро уточнил: – Ещё что-нибудь?

– Пока ничего, государь, – покачал головой Ардени. – Троим удалось просочиться через кордоны. Думаю, стража подкуплена. Люди уже работают над поимкой предателей.

– Знаешь, как тебя называют при дворе? – вдруг улыбнулся Къёрвард. 

Граф промолчал.

– Личный палач короля, – расхохотался Къёрвард. – Да, такая вот у тебя слава среди хлыщей и прихвостней.