Тень над Солнечным Плато

Глава 2. Шепот за железной дверью

Из «Хроник Лучезарного Правления», Глава 4, Стих 12-15

«И возрадуются Чистые Души, ибо уготовано им место у самого подножия Престола. И будут они первыми среди слуг, и свет лика Солнечного будет для них питием и пищей, и не познают они более голода души своей. И в служении своём обретут они высшее блаженство, ибо нет доли более светлой, чем лицезреть сияние Господа своего во веки веков».

Железная дверь захлопнулась, и звук засова, входящего в скобу, отозвался в костях Лилии финальным, бесповоротным аккордом. Она осталась одна в каменном мешке. Воздух был спёртым, пропитанным запахом страха — не свежего, а старого, въевшегося в камень за долгие годы, смешанного с затхлостью сырой земли и окисляющегося металла.

Она медленно сползла по шершавой стене на пол, ощущая ледяной холод камня даже сквозь ткань. Тишина давила на барабанные перепонки, и в этой гробовой тишине её мысли зазвучали с пугающей, хирургической ясностью.

«Первыми среди слуг... высшее блаженство...» — слова из «Хроник» всплывали в памяти, вызывая горькую усмешку. *Какое изощренное лицемерие. Они не просто убивают нас — они заставляют благодарить за право быть сожженными заживо. Возносить молитвы своим же палачам.

Мысленно она представила этот пантеон. Сол на своём сияющем троне, взирающий на мир с холодным, самодовольным величием. Богиня Ночи, Нокс, чья власть рождалась из зависти и вечной жажды отвоевать у брата лишний час. Бог Удачи, бездумно подбрасывающий кости, на гранях которых начертаны человеческие судьбы. Бог Войны, упивающийся музыкой клинков и предсмертных стонов. И Богиня Жизни, Вита, плетущая свои ковры из нитей душ с равнодушием садовника, подрезающего одни побеги и поощряющего другие.

Они — не боги. Они — сущности, пожирающие нас. Сол пожирает время и волю, Нокс — надежду, Война — покой. Их вечная мощь — это пир, на котором наше существование — всего лишь топливо. А «Святые»... — её внутренний голос стал ледяным. — Мы — угроза. Аномалия, которую нельзя встроить в их систему, нельзя подчинить. Мы — чистая энергия, которую не нужно фильтровать через магию. Проще объявить избранными и сжечь, чем признать, что в их идеальном мире есть изъян. Они боятся того, чего не могут контролировать.

Её размышления прервало странное ощущение — тупая, пульсирующая боль в висках. Она подняла глаза. Под потолком тускло светилась магическая сфера, источник жёлтого, больного света. Для других это был просто светильник. Для Лилии же он был источником постоянного, раздражающего гула, едва уловимого давления на сознание. Её организм, её само существо отторгало магию, как тело отторгает яд.

Они все в сговоре. Все, кроме...

Мысль сама упёрлась в него. Мороса. Бога Смерти. Его имя в «Хрониках» упоминалось редко и с опаской, как нечто неизбежное и досадное, словно упоминание о мусоре, который рано или поздно придётся вынести. «Несущий Конец», «Хранитель Порога». Ему не строили храмов, ему не молились о процветании. Ему нечего было предложить, кроме одного — честности. Его приход не сулил ни рая, ни ада, лишь финал. Тишину после шума. Покой после борьбы. В его безмолвной власти была правда, которой не было во всём их сияющем, лживом хоре.

Внезапно скрип открывающейся решётки и приглушённые всхлипы вырвали её из размышлений. В камеру втолкнули двух девушек. Дверь снова захлопнулась.

Они были чуть младше, лет восемнадцати. Одна, темноволосая, с лицом, опухшим и испачканным от слёз, тут же прилипла к стене, словно пытаясь в неё вжаться. Вторая, хрупкая блондинка, беззвучно рыдала, обхватив себя за плечи, её тело содрогалось в мелкой дрожи.

Лилия молча наблюдала за ними, не двигаясь с места. Её собственное онемение начало отступать, сменяясь странным, почти клиническим интересом.

Тёмноволосая первая нарушила тишину, её голос был сорванным и сиплым от рыданий:

— Меня... меня зовут Ирма. А это Селена. Тебя?

— Лилия.

— Ты тоже... пустышка? — прошептала блондинка, Селена, глядя на Лилию умоляющими, полными последней надежды глазами.

Лилия лишь кивнула. Этого было достаточно. Ирма снова разрыдалась, но теперь её слёзы были полны ярости и отчаяния.

— Я так готовилась! Молилась Солу на рассвете и на закате... Я чувствовала, как всё живое тянется к моим рукам! Я думала... это дар роста... Мы с матерью хотели разбить висячие сады на скалах...

— А мы... мы с Ирмой мечтали о своей лавке, — всхлипывала Селена, глотая слёзы. — «Серебряный росток»... Она бы выращивала редкие цветы, а я бы вела учёт, считала выручку, говорила с покупателями... Теперь... теперь ничего не будет...

Лилия слушала этот лепет разбитых надежд, эти детские грёзы о несбывшемся будущем. В её душе не шевельнулось сочувствие. Лишь горькое, едкое раздражение, смешанное с жалостью. Они всё ещё жили в том вымышленном мире, где боги справедливы, а судьба даёт второй шанс. Они не понимали, что их уже вычеркнули из уравнения, объявили браком, статистической погрешностью.

— Может... может, там, у Престола, будет не так уж плохо? — Ирма сказала это громко, с вызовом, словно пытаясь убедить в первую очередь саму себя. Она с силой утерла лицо, оставляя на щеках грязные разводы. — Нам же обещали... быть первыми среди слуг... лицезреть его сияние...

— Обещали? — тихо, но с такой металлической холодностью, что слова прозвучали громче крика, прозвучал голос Лилии.

Девушки уставились на неё, застыв.

— Кто обещал? — Лилия медленно подняла голову. Её зелёные глаза в сумраке казались бездонными колодцами. — Те, кто приковывает нас цепями к смоляным столбам? Те, кто называет агонию в огне «лицезрением сияния»? Им нужны рабы. Безропотные, вечные слуги. И они придумали для этого самую красивую в мире ложь. Вы действительно верите, что тот, кто отнимает у вас единственную, данную вам жизнь, подарит вам что-то взамен? Кроме вечных унижений у его ног?