Тень над Солнечным Плато

Глава 8. У всего есть начало и конец.

Из апокрифических «Стихов о Сломанном Колесе»
«Они скажут тебе, что ты должен бояться. Они скажут тебе, что ты должен подчиниться. Они не скажут, что самый страшный для них кошмар — это душа, которая смотрит на них и просто говорит: «Нет»».

Лилия проснулась в своей келье в Чертогах Безмолвия. Серый камень стен и абсолютная тишина, нарушаемая лишь собственным дыханием, уже стали привычными. В памяти всплыл образ незнакомца с горящим глазом и их разговор. Его слова: «Готова ли ты быть не оружием мести, но инструментом равновесия?» — эхом отдавались в сознании, смешиваясь с видениями из Зеркала.

Её размышления прервал резкий, отчётливый стук в дверь, прозвучавший как приговор. Прежде чем она успела ответить, дверь отворилась, и в проёме возникла высокая, статная фигура.

На пороге стоял Корвус. Его лицо, бледное и идеальное, словно его высекал из самого драгоценного мрамора вертуозный скульптор, было невозмутимо. Черты — утончённые, аристократичные, до такой степени безупречные, что казались почти кукольными, неестественными в своём совершенстве. Широкие плечи, прямая осанка, бледные, с лёгким синеватым отливом губы — всё в нём было идеально. Лишь алые глаза, два пятна живой, клокочущей крови на фоне этой ледяной статуи, выдавали в нём нечто большее, чем просто слугу. Если бы она увидела его при жизни, её сердце, наверное, разбилось бы о грудную клетку от такой красоты. В первые дни она не замечала этого, её сознание было затуманено шоком и страхом. Но сейчас мир вокруг словно становился чётче, контрастнее. Возможно, виной тому были полные кошмаров дни... или месяцы? Она не понимала, сколько здесь находилась — по мыслям, пару дней, по ощущениям — целое столетие.

Он не стал оборачиваться вороном на этот раз, словно давая ей рассмотреть себя во всей красе. Белые, как первый снег, волосы, чуть ниже плеч, были аккуратно уложены в мягкие локоны, лежавшие на темно-сером, почти черном мундире. Широкие плечи, ровная, как стрела, спина, легкая и отточенная походка — казалось, он не просто шёл, а подчинял себе пространство вокруг, заставляя тени расступаться перед ним.

— В следующий раз, когда ты решишь отправиться на самостоятельную прогулку по владениям моего господина, — его голос был тихим и острым, как лезвие, — я лично пришью твою тень к полу. Понятно?
Лилия не стала оправдываться, лишь кивнула. Она и сама понимала, что былый поступок был безрассудным.
— Собирайся, — бросил Корвус. — Испытание начинается.

Лилия машинально тронула пальцами место на груди, где должно было биться сердце. Ничего. Она провела рукой по щекам, которые по всем законам жанра должны были пылать румянцем при виде такого красавца. На её холодной коже не было ничего, кроме безжизненной бледности.

«Ты что, забыла, что мертва?» — прозвучал в её голове низкий, насмешливый голос, тот самый, что принадлежал ворону.

Он что, читает мои мысли?

И тут же, уже обратившись к ней вслух, Корвус нарушил тишину коридора:
— Мне не нужно ничего читать, когда ты так громко думаешь, — произнёс он с лёгкой, аристократичной усталостью в голосе, словно мысли девиц о его красоте были для него предельно утомительны.

«Сколько надменности в одной птице», — яростно пронеслось у неё в голове.

Он резко развернулся, так стремительно, что Лилия едва не врезалась в его грудь. Алые глаза загорелись ярче, гневным огнём, в котором читалась бездна обидной для него дерзости.
— Ещё раз назовёшь меня «птицей», — его бархатный голос внезапно стал тише и острее, — и я заведу тебя туда, откуда даже тени не могут найти дорогу назад. Понятно?

Когда они вошли в знакомый мраморный зал обители Виты, первая, кто бросилась к ней, была Элоди. Девочка выглядела искренне испуганной.
— Лилия! Боги, ты где была? Твой проводник... — она робко скользнула взглядом в сторону Корвуса, который отошел к группе других наставников, — он тебя повсюду искал! Все уже думали... ну, ты понимаешь.

— Я думала, он не придет, — честно призналась Лилия, — и решила дойти сама.

Элоди округлила глаза.
— Сама? Но так нельзя! Пока обучение не закончено, нам запрещено перемещаться без проводников. А уж в Чертоги Безмолвия... — она понизила голос до шепота, — Лилия, туда без приглашения самого Мороса не могут войти даже боги. Это нейтральная территория, священная и неприкосновенная. Как ты вообще вошла?

Этот вопрос заставил Лилию задуматься. Действительно, как? Врата просто... позволили ей пройти. Словно признали её право.
— Мне просто повезло, — уклончиво ответила она, глядя на подругу с новым интересом. — Скажи, Элоди, откуда ты так много знаешь о богах и их владениях?

Девочка смущенно потупила взгляд.
— Мой отец был священником в Великом Храме. Пусть и не высокого ранга. У нас дома была целая библиотека древних текстов и трактатов о пантеоне. Я прочла всё, что могла, — её голос дрогнул. — Отец считал, что знание — это тоже форма служения.

Их разговор прервало появление наставников. Вместе с Аглаей и Кастором.

Воздух в зале сгустился, наполнившись трепетным ожиданием. Тени на стенах замерли, а свет, исходивший от самого пространства, приобрёл торжественное, ровное сияние. Аглая и Кастор стояли по обе стороны от пустующего пьедестала в центре, их лица были обращены к собравшимся душам.

— Пришло время второго испытания, — голос Аглаи прозвучал ясно, разрезая тишину.

Вслед за её словами на пьедестале возник сияющий завиток, из которого стал медленно проявляться предмет. Это был не кубок в привычном понимании, а скорее ларец, высеченный из цельного куска прозрачного, мерцающего изнутри материала, похожего на лёд, но от него исходила не стужа, а ощущение безвозрастной, вечной прохлады. Внутри него клубились и переплетались туманные спирали, напоминающие звёздные рукава далёких галактик.

— Это Кубок Переплетённых Судеб, — объявил Кастор. — Артефакт эпохи первых богов, когда пантеон был един. Он является не чашей для вина, но сосудом для воль. Каждый владыка, пожелавший принять участие в испытании, вложил в него частицу своей сущности.