Тень над Солнечным Плато

Глава 9. Помнить

Из «Песен Прощальной Косы», приписываемых Косии, Богине Угасшего Милосердия
«Три самые хрупкие вещи в мироздании: лепесток увядающей лилии на рассвете, первый крик новорождённой души и память мёртвых. Первое уносит ветер, второе стирает время, а третью могут отнять лишь два брата. И пока они спорят между собой, мы, забытые, обречены помнить».

— Ай! — кричала Лилия, размахивая руками и пытаясь отогнать взъерошенного ворона, который яростно атаковал её. — Прекрати!

— Я говорил не бродить одной! Ты что, совсем тупая? — его клюв больно щёлкал её по макушке, а гневный голос звучал прямо у неё в голове.

— Ай! Ладно, поняла я! Но что такого? — Лилия умоляюще пищала, пытаясь убежать и при этом удивляясь, почему после смерти боль всё ещё такая явная и сильная.

— Я доложил господину, что Лилия в своей комнате, — ворон с яростью прошипел ей в самое ухо, — а этой дрянной девчонки там НЕТ! — Он с силой вцепился когтями ей в плечо, и Лилия почувствовала, как невидимая сила прижала её к полу, не позволяя сделать ни шага. — Я ОБЕЩАЛ, что пришью твою тень к полу! Сама напросилась!

— Да ладно тебе, Корвус! — выдохнула она, прекращая сопротивление. — Не буду я больше, честно!

И по детской привычке, абсолютно машинально, она скрестила за спиной пальцы. Этот жест был их с Солей старым, интуитивным секретом. Они придумали его, когда Мон отчитывал их за побеги из приюта, чтобы посмотреть на учеников Академии. Сам Мон не любил уходить за стены, но при этом вечно их ругал и волновался. И каждый раз, давая ему ложное обещание «больше никогда», они прятали за спиной скрещенные пальцы. Соля когда-то сказала, что так обещание не считается и не «марает душу». Повзрослев, они, конечно, перестали верить в эту магию, но жест остался — их личная, ироничная шутка, отрабатывавающая механически в моменты мелкого обмана.

Корвус, казалось, на мгновение замер. Его алые глаза сузились. Он, конечно, не видел её рук за спиной, но, казалось, почуял сам поток её мыслей.

— Врёшь, — прошипел он без всякой ярости, с холодной, уставшей уверенностью. — Ты будешь. Потому что не можешь иначе. И потому что ты упрямая, глупая... — он не закончил, резко разжал когти и взмыл с её плеча, оставив лишь пронизывающий взгляд. — Но в следующий раз я не стану церемониться. Поняла?

— Поняла, — кивнула Лилия, всё ещё чувствуя жгучую боль от его когтей.

Он, не сказав больше ни слова, развернулся и исчез в сумраке коридора, оставив её одну на холодном полу с несдержанным обещанием и скрещёнными за спиной пальцами.

Она шагала по коридору к своей комнате, всё ещё чувствуя на себе гневный взгляд пернатого надзирателя. Не хватило пяти минут, — с досадой думала она, — если время тут вообще имеет вес. Казалось, её короткая вылазка прошла незаметно, но злобное «КАР!», прозвучавшее у неё за спиной, ясно дало понять — не вышло.

— Ничего, пернатый, когда-нибудь я тебя ощипаю, — бубнила она себе под нос, останавливаясь перед знакомой дверью. — Голенький будешь, не такой юркий…

И тут её воображение услужливо подбросило образ — голый Корвус в своём человеческом облике, с безупречными чертами и алыми глазами. Лилия с силой тряхнула головой, пытаясь стряхнуть наваждение, и опустила руку на дверную ручку.

— Ну как можно быть таким красивым и таким тошным одновременно? — вздохнула она, нажимая на ручку и отворяя дверь.

И застыла на пороге.

Её комната, которая раньше не отличалась изяществом от приютских каморок, преобразилась до неузнаваемости. Она медленно переступила порог, впитывая детали. Большая кровать с высоким балдахином. Стены, покрытые богатыми узорчатыми обоями тёмно-зелёного цвета с серебряными нитями. Балдахин был выдержан в той же цветовой гамме. Зеркало теперь не было мелким безрамочным прямоугольником, в котором едва можно было разглядеть голову, а превратилось в огромное, в рост человека, заключённое в массивную дубовую раму. Так же появился высокий шкаф и изящная тумба, на которой лежало несколько книг в тёмных переплётах. Всё было выдержано в едином, строгом, но поразительно богатом стиле.

Её взгляд скользнул к двери, и она окончательно убедилась — да, это её комната. Её выдавали те самые лилии, вырезанные на дереве, которые появились в первый день после испытания у Зеркала. Похоже, её личное пространство эволюционировало вместе с ней. Она прикрыла дверь, прислонилась к ней спиной и просто смотрела на свою новую обитель, чувствуя, как смесь трепета и странного уюта разливается по всему её существу.

Лилия медленно оттолкнулась от двери, делая первый нерешительный шаг вглубь преображённого пространства. Её босые ноги утонули в густом ворсе тёмного ковра, которого раньше не было. Она повернулась на месте, и её взгляд скользнул по стенам, задерживаясь на серебряных узорах, которые при пристальном рассмотрении оказались не абстрактными, а стилизованными изображениями лилий.

Следующей её целью стал шкаф. Массивная дверца из тёмного дерева открылась беззвучно, обнажив содержимое. Внутри висело несколько предметов одежды. Ничего пёстрого или вычурного. Простой, но безупречно скроенный костюм из плотной чёрной ткани, напоминающей бархат, но без единого намёка на блеск. Рядом висела мантия — столь же тёмная, тяжёлая, с подкладкой цвета остывшего пепла и внизу стояла пара черных масивных ботинок. Лилия провела рукой по ткани, и на её губах появилась лёгкая, почти невесомая улыбка. «Всяко лучше этого серого недоразумения», — с облегчением подумала она, с отвращением помяв в пальцах грубый подол своего старого платья.

Затем она подошла к тумбе. Две книги лежали аккуратной стопкой. Она взяла верхнюю. Тонкий том в переплёте из чёрной кожи, на которой было вытиснено название: «Сердца из пепла: О природе душ, прошедших очищение». Вторая книга была потолще и выглядела старше — «Песни Косии: Утраченные гимны Безмолвия». Лилия на мгновение задержала на ней взгляд, снова почувствовав тот странный холодок, что пробегал по коже у подножия статуи. Рядом с книгами лежала закладка — простая полоска посеребрённой кожи.