Тень над Солнечным Плато

Глава 11. Лабиринт, который наблюдает

Из «Недопетых гимнов Косии», фрагмент, найденный в руинах её личной кельи:
«Смерть и Сон – два брата, что некогда пили из одного кубка забвения. Один просил покоя, другой – грёз. И когда чаша опустела, осталась лишь горечь, кто кому должен, и тень того, что было украдено у ночи и никогда не вернётся к утру».

После ледяного молчания в тронном зале Корвус три дня появлялся лишь для того, чтобы бесшумно оставлять у её двери флакон с синеватой, пахнущей мятой и холодным металлом жидкостью. На четвёртый день он вошёл без стука.
— Хватит киснуть, — отрезал он, и его бархатный голос был острее лезвия. — Ты рвалась куда-то? Пойдём.

Он повёл её в сторону от привычных коридоров. Его алая униформа была кричаще живым пятном в монохромном мире. Они остановились перед высокой, неприметной аркой из тёмного камня.
— Ты жаловалась на глупость человеческих книг, — произнёс он, и в тоне сквозило уставшее превосходство. — Так вот. Если хочешь понять механику мира, в который вляпалась, иди туда, где хранятся не мнения, а свидетельства. Факты. Последние слова. Первые ошибки.

Он отступил, и пространство за его спиной раскрылось.

У Лилии перехватило дыхание.

Библиотека. Это слово было теперь детским лепетом. Перед ней был лабиринт, вырезанный из плоти реальности.

Бесконечные стеллажи из тёмного, почти чёрного дерева вздымались ввысь, теряясь в туманной мгле под невидимым потолком. Они стояли так плотно, что образовывали не проходы, а ущелья. На полках, прильнув друг к другу, покоились книги, свитки, глиняные таблички, кристаллы, мерцающие внутренним светом, сферы из матового стекла с клубящимся внутри туманом.

Воздух вибрировал от тихого, многоголосого гула — шёпота страниц, скрипа переплётов, эха миллионов запечатанных мыслей. Он пах озоном после грозы, пылью угасших солнц и чем-то горьким — самим знанием.

«Здесь всё, что было зафиксировано. От законов, на которых держатся звёзды, до последнего вздоха мотылька, сгоревшего в пламени свечи тысячу лет назад». Голос Корвуса прозвучал прямо в её сознании, холодный и чёткий. Он остался в арке, и его алые глаза в полумраке горели, как два угля. «Ищи. Но не теряйся. Лабиринт не прощает потери цели. И… не трогай то, что шепчет на незнакомых языках. Некоторые свидетельства жаждут свидетеля. И не всегда того, который им нужен».

И он растворился в тени.

Лилия стояла, пытаясь осмыслить масштаб. С чего начать? Испытания. Но в груди сидел холодный комок страха, оставшийся после провала в пустоту, после потери себя. Почему Морфей и Морос? Что за тень лежит между сном и смертью? Эти вопросы жгли её изнутри.

Она сделала шаг вглубь. Пол под ногами был выложен отполированными плитами тёмного камня, холодными и абсолютно твёрдыми.

Пальцы сами потянулись к ближайшему корешку. Книга была тяжёлой, в переплёте из зернистой кожи, холодной, как лёд.
«Хроники Падения Серебряных Городов, том VII. Песнь о ржавении».
От неё пахло влажным камнем и металлом. Лилия вложила её обратно, чувствуя, как холод ещё долго ползёт по пальцам.

Рядом лежал тонкий томик.
«Полное собрание несбывшихся надежд одного среднего квартала города Аргос».
Едва пальцы коснулись обложки, на неё нахлынула волна. Не образов, а ощущений. Всепоглощающая тоска несостоявшихся жизней. Она швырнула книгу обратно, чувствуя, как эта тоска липнет к душе.

Далее её взгляд привлёк комплект фолиантов, туго перетянутых верёвкой из радужных нитей.
«Семитомный трактат о природе божественной скуки».
Но куда интереснее были поля. Кто-то испещрил их похабными, но искусными рисунками и язвительными комментариями. На полях рассуждения о «трансцендентной апатии» красовался нарисованный зайчик, совершающий непристойный жест, а рядом корявым почерком: «Попробовал бы ты просидеть без движения десять тысячелетий, умник!». Лилия фыркнула, невольно улыбнувшись. Даже здесь находилось место для озорства.

Но улыбка быстро сошла с лица. Она бродила дальше, а мысли возвращались к главному — к страху перед новой пустотой, к тайне вражды братьев. Она искала глазами что-то конкретное, но в этом океане никакой видимой системы не было. Тревога, густая и липкая, подступала к горлу. Её шаги стали беспорядочными, взгляд метаться по корешкам, не видя букв.

И тогда полки зашевелились.

Сначала она подумала, что это игра света. Но нет. Гигантские стеллажи с тихим, похожим на стон скрипом начали двигаться. Не сдвигаться с места, а именно плыть, менять положение. Проход, в котором она стояла, стал сужаться. Книги зашелестели, запели на десятках забытых языков — каждый свою отдельную, жутковатую песнь.

Это была не магия поиска. Это была реакция на хаос в её душе, на её панический, скачущий разум, всё ещё хрупкий после недавнего распада.

— Стой… — прошептала она, отступая. Спина ударилась о каменную грань другого стеллажа, резко возникшего сзади. Боль пронзила лопатку.

Но движение ускорилось. Деревянные гиганты поползли навстречу друг другу. Паника, знакомая и всепоглощающая, вцепилась в горло. Она бросилась бежать.

Она металась по меняющемуся лабиринту, босые ноги шлёпали по холодному камню, сердце колотилось в висках. Стеллажи возникали перед ней, отрезая путь. Воздух наполнился хором голосов — шёпотом, смехом, плачем, криком. Она увидела узкий просвет и ринулась к нему.

И всем телом врезалась в резко выдвинувшуюся навстречу полку.

Удар отозвался болью в плече и виске. Мир накренился. Она не удержалась и грохнулась на ледяной камень. И прежде чем она успела вдохнуть, сверху, с грохотом, похожим на обвал, на неё обрушился град книг.

Тяжёлые фолианты били по рёбрам, по спине. Лёгкие свитки засыпали её с головой. Что-то острое резко дернуло по щеке. Она прикрылась руками, слыша, как вокруг рушится целая вселенная.

Наконец, всё прекратилось. Скрип и движение полок затихли, сменившись звенящей, настороженной тишиной. Библионт насытился и успокоился.