Тень Небесной Принцессы

Глава 6. Неожиданности второй ночи

Западное крыло Облачного замка.

Комната, которую мне велено не покидать, с прошлого моего сна ничуть не изменилась. Всё в ней дышит тонким ароматом древесной пыли и времени. Я уютно устраиваюсь на кровати, уставившись на разложенные передо мной свитки, как на карты неведомого континента. Собрала всё, что было на полках, разложила веером и пытаюсь отыскать что-то похожее на тот знак на стене.

— Я же неспроста обратила внимание на документ в архиве. Значит, могла видеть подобное где-то здесь. Нужно только очень внимательно поискать.

По ощущениям ищу уже второй час, но всё безрезультатно. Пальцы устали скользить по шелковым краям свитков, глаза болят всматриваться в тончайшие чернила. От напряжения взгляд плывёт. Всё, что вижу, написано красиво, мастерски, но, увы, не то, совсем не то. Ни один иероглиф не отзывается эхом в груди.

— Это уже мистика какая-то... — бормочу озадаченно, от усталости откидываясь на шёлковые подушки. — Откуда этот знак? Почему он не даёт мне покоя?

Лежу, уставившись в жемчужный потолок, минут двадцать. Потом снова поднимаюсь и продолжаю перебирать свитки в надежде, что между строк промелькнёт ответ. Но всё, что нахожу — тексты об обрядах предков, астрономических измерениях и поэмы, где даже запятые чем-то похожи на печати судьбы, но, снова не то.

Кажется, всё уже уже пересмотрела, но ни на шаг не продвинулась в поисках нужного знака. Расстраиваюсь и снова падаю на подушки, печально выдыхая:

— Да, что я совсем сошла с ума? Почему этот дурацкий сон такой яркий и никак не хочет отпустить меня в реале? Дался мне этот знак! Думаю о нём и днём, ночью…

Я устало провожу рукой по лбу. Что-то внутри тревожно дрожит в предвкушении, как будто весь день мне шептали что-то на непонятном языке, и я почти-почти ухватила нить и начала понимать, но за секунду до узнавания теряю смысл.Ах, какое же разочарование!

— И этот самовлюблённый павлин, вместо того, чтобы помочь, объяснить по-человечески, ворчит “не смотри”, “не смей”, “не ходи”, “не дыши”. Вот бы мне этот сон без него! Зачем он тут нужен? Только портит всё.

Мой взгляд лениво скользит по комнате. Тяжёлые ширмы с росписью облаков, шкатулки с нефритовыми ручками, свет, что не падает от окна, а словно рождается из воздуха — всё так притягательно, до боли. Мне всё в этом дворце нравится. Всё, кроме него!

Кстати, я даже не знаю, как его зовут. Да и он моим именем до сих пор не поинтересовался. Всё время зовёт меня ошибкой. Бесит до невозможности!

Мысли о хозяине Облачного дворца совсем выбивают меня из колеи. В раздражении поднимаюсь и начинаю ходить из угла в угол, пока не натыкаюсь взглядом на гуцинь. Он лаковый, древний, повидавший не одно поколение музыкантов, ей богу, не инструмент, а свидетель чьих-то забытых молитв. Подхожу, присаживаюсь. Несколько минут смотрю на него с почтением, как на что-то живое. Робко прикасаюсь, глажу полированные бока и нечаянно касаюсь струны.

И от этого касания рождается звук, хрупкий и неуверенный, как первый шаг по льду. Но мне нравится, он задевает в душе какие-то невидимые и до сих пор неведомые мне струны. Я пробую снова — медленно, робко, словно боясь потревожить духов, что, возможно, живут в этих струнах. Мелодия начинает звучать в моей голове, но в реале не складывается, мне не удаётся извлечь её в окружающее пространство.

— Всё равно не звучит, — сердито вздыхаю и трогаю струны в последний раз. — Наверное, требует опыта и определённого мастерства. Пожалуйста, покажи, как ты умеешь звучать!

Обращаюсь к инструменту, как к живому существу, и касаюсь последней струны. И от этого касания рождается неожиданно чистый, чуть печальный звук, и в комнате даже воздух замирает, прислушиваясь. А у меня возникает стойкое ощущение чьего-то взгляда. Оглядываюсь по сторонам, но ничего подозрительного не вижу. Комната как комната, за окнами, по-прежнему, жемчужные переливающиеся облака и никого живого, кто бы мог за мной так пристально наблюдать.

Я расслабляюсь, и на лице сама собой расцветает улыбка.

— Хоть кто-то или что-то меня слушает в моём сне. Спасибо, дорогой!

И нежно провожу пальцами по струнам ещё раз: не для музыки, просто, чтобы почувствовать инструмент.

Восточное крыло Облачного замка, покои Повелителя.

На другом конце дворца Ши Юн, в ярости сжимая кулаки, стоит перед Зеркалом Грёз. Он не вызывал изображения, оно открылось само. Зеркало словно чувствует, что его мысли скользят не в ту сторону, в запретном направлении.

На чёрном стекле возникает образ рыжей ошибки богов. Сутулясь, она сосредоточенно роется в свитках, оставленных в комнате. Вот упрямая! Он же велел ей забыть об этом знаке. Она здесь чужая. Ей не нужно лезть, куда не следует. Это кощунство! Не найдя ничего, она, как угорелая мечется по комнате и вдруг принимается терзать гуцинь.Её пальцы неловко тревожат струны: не по правилам, не в ноты.

Его губы дрожат от ярости:

— Как она смеет трогать инструмент? — произносит гневно.

— Эта комната должна была остаться нетронутой: тенью, молчанием, памятью. Я запер её в Западном крыле, чтобы изолировать, а получилось — ввел в самую сердцевину собственной боли.И вроде бы всё делает правильно: не выходит, не нарушает. И всё равно...