Тень Небесной Принцессы

Глава 14. Древняя легенда

Я едва успеваю выбросить пустой стакан из-под кофе в урну, как за спиной слышу знакомый голос:

— Настя, подойди, пожалуйста.

Профессор Лю — маленькая, хрупкая, всегда в длинной шали, словно только что из какого-то монастыря. У неё мягкий, как шелест пергамента голос, но глаза — острые, цепкие, внимательные, пронизывающие, как рентген.

— Я показала знак своему знакомому, как и обещала, — говорит она, когда мы уединяемся в нише под лестничной площадкой. — Он многое видел, но в точности такого знака — никогда!

Я успеваю расстроиться, когда она она добавляет:

— Он всё же кое-что вспомнил. Смотри!

Профессор Лю открывает планшет. На экране — старый лист, как будто вырванный из ветхой рукописи. На нём — знак. Очень похожий, почти такой же, как мой, но немного другой. Я смотрю на него, и мне кажется, что он дышит, как живой.

Под ним выцветший текст, написанный от руки. Слова словно выведены пальцами самого времени.

— Вот этот знак называется Хэ Юань, — произносит она. — В переводе — «единое равновесие», «соединение». И есть одна очень старая легенда. Не из тех, что рассказывают детям. Та, которую передают из уст в уста, когда не слова главное, а чувства, ощущения, глубинный смысл. Она настолько древняя, что не принадлежит ни одной культуре. Её не найдёшь в книгах, её помнят… сердцем.

Я замираю и вся превращаюсь в слух.

Она испытывающе смотрит на меня:

— Хочешь узнать?

Я киваю и впиваюсь взглядом в знак на экране её планшета.

Профессор берёт паузу, а потом начинает рассказывать, медленно, словно листая что-то в памяти.

— Говорят, в самом начале не было ничего: ни света, ни тьмы. Только тишина. Она не была пустотой, она была всем, не зная себя, не имея имени. Она была просто целым, сутью, равновесием. Она вмещала в себя движение и покой, всё, что потом стало Вселенной.

Я не двигаюсь, почти не дышу. Слова тянутся, как нити, заплетаясь в узор, который, кажется, я уже где-то видела.

— Но однажды, — голос профессора становится тише, — она захотела почувствовать. Не просто быть, а испытывать. Понять, что значит скучать, ждать, любить. Не как часть себя, а как нечто другое. И тогда тишина раскололась.

Не кто-то пришёл и расколол её, нет. Это был их добровольный и осознанный выбор.

— Их? — переспрашиваю шёпотом.

— После разделения их стало двое: две половины одного целого.

Они ушли в плоть, в память, в жизнь. С тех пор они стали снова и снова воплощаться в разных мирах, в разных телах. Иногда находили друг друга. Иногда проходили мимо, но всегда им что-то мешало.

Мир не любит целостности. Он боится, что они снова сольются и всё вернётся к Началу, а значит — исчезнет.

У меня леденеют пальцы, что-то шевелится внутри: больно, глухо, слишком знакомо.

—Этот знак, Настя, — профессор Лю кивает на экран, — это осколок памяти. След от того, что было цельным, единым. Его не придумали. Он возник сам там, где две половины снова начали тянуться друг к другу.

Мне тяжело дышать.

— Что же в итоге стало с ними?

Профессор Лю грустно улыбается:

— Одни говорят, что они снова встретились и воссоздали, объединили всё, что было разрушено. Другие утверждают, что так и прошли друг мимо друга в бесконечных жизнях, не вспомнив.

Она выключает планшет. Между нами повисает тишина, но не как окончательная точка, а как пауза перед криком или… молитвой.

— Очень грустная легенда! Мне их жаль. Уж, лучше бы они встретились, наверное то, что было между ними, невозможно забыть никогда, — шумно выдыхаю в окружающее пространство не только воздух, но и что-то щемяще-нежное, трепетное, что в этот миг плавит меня изнутри.

— А может, и не надо им было встречаться, ведь у всего есть своя цена, — тихо добавляет профессор Лю и смотрит куда-то в сторону, как будто говорит это не мне, а кому-то, известному только ей. — Потому что если один помнит, а второй — нет, тот, кто помнит страдает за двоих. А если вспомнят оба, может разрушиться всё, что было построено после. Ничто ведь не может устоять и остаться неизменным, если к нему вернулась Первооснова.

Я мало что понимаю из этой легенды и из слов профессора Лю, но сердце колотиться, как заполошное. Судорожно прижимаю телефон к груди, пальцы дрожат. А внутри поднимается что-то, что невозможно описать словами, словно старое, забытое имя. Словно кто-то, кого я когда-то знала, снова коснулся моей души. Не во сне и не в сказке, а здесь и сейчас, в эту самую минуту.

— На тебе лица нет, — произносит профессор, внимательно разглядывая меня. — Это только легенда! К тому же она относится вот к этому знаку, а не к твоему. Твой похож, но всё же другой. Возможно, у него совсем иной смысл. Но тут мне уже тебе нечем помочь, прости.

Я благодарю профессора Лю и выхожу из закутка под лестницей, не чувствуя пола под ногами.

Шум коридора ударяет по ушам, как буря по хрупкому стеклу. Люди снуют туда-сюда: кто-то смеётся, кто-то ругается по телефону, кто-то грызёт яблоко, громко, сочно. А я иду сквозь этот поток, как будто я не здесь, не принадлежу этому миру.