Тень Небесной Принцессы

Глава 15. Шоколадка против тысячи вопросов

Почему всё так сложно? Что за бред вообще? Конечно же, легенда красивая и трогательная, но какое отношение это всё имеет ко мне? Почему тот знак, который я нашла в архиве, так зацепил меня? Что же в нём такого?

Я хочу узнать это до дрожи в коленках, но не готова ни вспоминать, ни выбирать. Хочу просто жить, смеяться, волноваться из-за экзаменов, а не из-за знаков, пришедших из какой-то дохронологической бездны. Хочу гулять по набережной, пить кофе, не думая, целое ли я или осколок Равновесия, ищущий свою пару. Я хочу жить жизнью обычной двадцатилетней девчонки.

Я злюсь, но внутри всё дрожит. Не от страха или гнева, а так, словно при мыслях о знаке кто-то осторожно, ласково касается самого центра груди, той точки, где нет ни костей, ни кожи, только правда. И эта правда пульсирует тонкой невидимой нитью, а я всё ещё ощущаю себя внутри легенды.

Зачем, спрашивается, я сейчас вспоминаю взгляд Ши Юна: сдержанный, упрямый, строгий, и, в какой-то миг, дрогнувший? Какое мне дело до того, что в нём светилось то, чего я не могу объяснить? С какой стати меня должно волновать, изменил ли он своё отношение ко мне? И для чего мне ломать голову над тем, что сулят мне эти изменения?

Сквозь окна коридора льётся серое, хмурое предвесеннее солнце. Я смотрю на него и чувствую, как в груди снова теплеет и начинает звенеть та самая тонкая струна, и мне от этого становится страшно. Очень!

Сижу так слишком долго, прокручивая все вопросы и сомнения в голове и не замечая времени. Пока в мои мысли грубо, как пощёчина, как ведро холодной воды посреди теплого дня, не вторгается звонок,. Он звенит слишком громко, слишком резко, и я вздрагиваю, выныривая из мешанины мыслей, и моментально возвращаюсь в реальность.

Студенты выплывают из аудиторий, гомонят, хлопают дверьми, смеются. Кто-то стучит каблуками, кто-то распаковывает орешки со звуком, неумолимо разрывающим тишину на куски.

Я держу телефон в руке и всё ещё прокручиваю слова профессора Лю. Они будто встроились в мой остов, стали новыми костями под кожей — никуда не деться, не выбросить. Они уже во мне.

И вдруг неожиданно слышу из-за спины:

— Тебе идёт такое задумчивое лицо, почти как на китайских гравюрах. Только ты живая.

Я резко оборачиваюсь и вижу его. Егора.

Луч солнца, внезапно выглянувшего из-за туч, на миг падает на его силуэт, и я воспринимаю это, как добрый знак. Егор высокий, светлолицый, с широкими плечами и мягкими движениями, как у тех, кто умеет превосходно владеть своим телом, но не кичится этим. Его улыбка чуть ироничная, а взгляд тёплый и притягательный.

Его внезапное появление опять вызывает у меня невероятное ощущение. Как будто кто-то водит пёрышком под кожей, чуть выше пупка. И мне становиться щекотно до неловкости.

— Неожиданная встреча, — пытаюсь шутить я и тут же мысленно корю себя за голос. Он какой-то приглушённый, будто я не открывала рта с утра.

— Сложная лекция? Или мысли улетели куда-то в дальние дали, к примеру, в горные монастыри Поднебесной?

Он тоже пытается поддерживать шуточный тон, заданный мной, не навязчиво, не грубо, искренне. И я внезапно понимаю, что ему просто интересно быть рядом, ближе узнавать меня. Я теряюсь от понимания этого факта и не знаю, что делать с этим его желанием.

Пока же просто пожимаю плечами.

— Мысли у меня везде: и в горах, и под водой, и где-то на границе реальности.

Зачем я ляпнула про границу реальности? О, чёрт! Ещё подумает, что я ненормальная.

Но он неожиданно удивляет, улыбнувшись и чуть склонив голову набок:

— Слушай, это же круто! Я обожаю, когда человек живёт не только здесь. Значит, у тебя в воображении есть собственные миры. А если есть, значит, ты не совсем обычная, Настя.

Он смотрит чуть пристальнее, почти испытующе.

И я вдруг понимаю, что он мне нравится: не просто как человек, отвлекающий меня от грустных мыслей, вид которого эстетически приятен. Он мне нравится, как парень! Хотя я всегда запрещала себе думать о нём так.

— Твои друзья сегодня не пришли в университет, и тебе скучно? — спрашиваю вдруг и не сдерживаю улыбки. — Ваша компания самая заметная на факультете японоведения, но сегодня ты один.

Он поднимает руки, будто сдаётся.

— Нет, они все здесь. Просто не люблю, когда мои знакомые, да ещё такие красивые, грустят в одиночестве. Насть, надеюсь, ты ещё не успела забыть, что мы с тобой сегодня познакомились? Это разобьёт мне сердце! — он так потешно кривит лицо, прижимая руку к сердцу, что я опять не могу удержать улыбку. — Но ничего! Я не постесняюсь напомнить снова. У меня легендарное, старорусское, почти эпическое имя. Я — Егор. Просто Егор. Кстати, у меня дед был монахом.

— Я запомнила, как тебя зовут. А про монаха — это правда? — удивлённо выдыхаю я.

— Нет, — он снова смеётся, — но звучит атмосферно, не находишь?

И я смеюсь с ним вместе, по-настоящему, впервые за этот день. Смех не лечит, не убирает тревогу, но он как тёплый свет фонаря в густом тумане, согревает и освещает путь.

Он достаёт из кармана шоколадку и протягивает мне.