Тень От Огня

ГЛАВА 3. УЖИН В АДУ.

ГЛАВА 3. УЖИН В АДУ.

Фельдфебель Келлер не шелохнулся. Его старый, испещренный картой былых сражений взгляд был прикован к майору. В этих выцветших глазах не было и тени осуждения — лишь глубокая, тяжелая, как свинец в гильзе, печаль. Он видел не сам приказ, а ту невидимую трещину, что прошла по душе командира в момент его отдачи.

Спустя несколько мгновений, когда эхо шагов Райнера окончательно растворилось, Келлер медленно, с трудом произнес:

— Рапорт из штаба, герр майор. Генерал Бруннер ожидает вашего присутствия на ужине завтра вечером. В восемь. В его резиденции.

Он сделал паузу, вкладывая в слова весь свой многолетний опыт выживания:

— Среди гостей будет и фрау фон Хаггер. Из министерства пропаганды. Говорят, она... обладает большим влиянием. И особым интересом к сильным личностям.

Келлер отдал честь и вышел, оставив Рихарда наедине с тяжестью приказа и новым грузом предстоящих испытаний.

Когда дверь закрылась, натянутая струна внутри Рихарда лопнула. Он откинулся на спинку кресла, снял фуражку и устало провел ладонями по лицу, пытаясь стереть маску, вросшую в кожу.

Ужин у Бруннера. С инквизитором из пропаганды. Это не трапеза. Это допрос при свечах.

Его взгляд упал на платок, лежавший на столе. Белый, невинный. Насмешка над только что пролитой кровью. Рука Рихарда резко дернулась, сжала шелковую ткань, и он швырнул ее в дальний ящик стола, захлопнув с такой силой, что дерево треснуло.

Ночь и следующий день прошли в привычном, отлаженном аду. Ночь была беспокойной. Мысли о свинце в виске снова терзали его. Но нечто, стальное и непреклонное внутри, глушило их. Самоубийство — уход слабака. А ты должен нести свой крест до конца. Даже если он сколочен из гробовых досок.

Ближе к вечеру он погрузился в бумажную волокиту, как в ледяную купель, позволяя цифрам и отчетам выжечь из сознания все лишнее. Когда пришло время, он облачился в парадный мундир. Ткань ложилась безупречно. Каждый шов, каждая пуговица были частью доспехов для очередного сражения.

Резиденция генерала Бруннера встретила его ослепительным блеском хрусталя и позолоты. Воздух был густым от запахов дорогой пищи, табака и духов. Рихард бегло окинул взглядом убранство — вычурное, кричащее о богатстве, кощунственное в своем великолепии.

Два квартала отсюда люди ютятся в руинах.
Мысль пролетела и была отшвырнута, как ненужный хлам. Здесь не место для этого.

Его лицо, за мгновение до пересечения порога, застыло в безупречной, ледяной маске офицера Третьего Рейха. Майор Рихард Бернард был готов к бою.

Дверь в столовую закрылась за его спиной. Генерал Бруннер, массивный, как глыба, восседал во главе стола. Его багровое лицо было обращено к Рихарду. Маленькие, свиные глазки-буравчики уставились на него.

— А, майор Бернард! Нашли время оторваться от своих бумаг. Присоединяйтесь. Как раз заходила речь о том, что настоящая сила Рейха — в характере его офицеров. Надеюсь, вы станете нашим жилым примером.

Именно тогда Рихард увидел ее.

Фрау Ильза фон Хаггер. Не просто красива. Воплощение леденящего, стерильного идеала. Белокурые волосы, уложенные с безупречной геометрической точностью. Холодные, правильные черты. Но главное — глаза. Светло-голубые, прозрачные, как горный лед, и столь же безжалостные. Они изучали Рихарда с самого его появления, не упуская ни единой детали.

— Генерал слишком добр, — ее голос был ровным, мелодичным, отточенным. В нем не было ни капли тепла. — Моя задача — найти и показать ту внутреннюю сталь, что позволяет нашим солдатам нести бремя победителей. — Ее взгляд скользнул по лицу Рихарда. Она не смотрела — она вскрывала его.

Обер-лейтенант Райнер, сидевший поодаль, наблюдал с напряженным, подобострастным вниманием.

Ужин протекал в атмосфере натянутой вежливости. Бруннер разглагольствовал о дисциплине и «железной необходимости».

— Ваш сектор, майор, — отхлебнув вина, изрек Бруннер, — требует хирургической твердости. Мне докладывали о некоем... инциденте с саботажниками. Но, как я понял, вы проявили должную решимость в финале. — Он кивнул в сторону Райнера. — Это правильно. Сомнение — это ржавчина на клинке воли.

И в этот момент фрау фон Хаггер наклонилась к Рихарду. Ее плечо легонько коснулось его плеча. Волна удушливого, сладкого аромата ее духов окутала его.

— Знаете, герр майор, — прошептала она так, чтобы слышал только он, — меня мало интересуют сухие отчеты о казнях. Меня интересует цена. Та внутренняя цена, которую платит сильный человек, отдавая такие приказы. Борьба между долгом и... чем-то иным. Вот что заставляет историю дышать.

Ее слова были точным ударом скальпеля по незажившей ране. Она учуяла его внутренний разлад.

Рихард медленно повернул к ней голову. Его лицо оставалось непроницаемым. Он отпил из бокала.

— Человечностью? — тихо усмехнулся он. В этом звуке не было веселья. — Фрау фон Хаггер, вы же профессионал. Вы должны понимать, что человечность в наше время — непозволительная роскошь. Рейх должен быть сильным. На поле боя и на газетных полосах. Поэтому давайте о силе. О слабостях... напишете после нашей победы.

Он устремил на нее свой ледяной взгляд, улыбаясь одними уголками губ. Он не дал ей ни миллиметра слабины.