Тень От Огня

ГЛАВА 11. ОБНАЖЕННЫЙ КЛИНОК.

ГЛАВА 11. ОБНАЖЕННЫЙ КЛИНОК.

Плац затихал, поглощая последние отголоски боя. Воздух, напоенный запахом бензина, пороха и влажной шинели, казался густым и тяжёлым. Рихард стоял перед крыльцом канцелярии, и его фигура в пропылённом, местами пробитом мундире была подобна одинокому менгиру, тёмному и незыблемому среди рассеивающегося хаоса. За его спиной солдаты молча разгружали технику, их усталые, закопчённые лица украдкой скользили по командиру — со страхом, с почтением, с вопросом.

Его взгляд, лишённый всего — усталости, триумфа, сожаления, — был прикован к Шульце. Не к человеку, а к цели. К переменной в уравнении, которое теперь было единственным языком, на котором говорило его сознание.

— Отчёт по проведённой зачистке будет готов к семи часам вечера, — голос Рихарда был ровным, металлическим, лишённым каких-либо обертонов. Он не докладывал. Он информировал.

Его глаза, два осколка промёрзшего балтийского льда, встретились с взглядом криминальдиректора. И в них не было ни вызова, ни угрозы. Была лишь пугающая, абсолютная ясность. Взгляд говорил то, что нельзя было произнести вслух: «Я — орудие. Я не различаю мишени. Целью может быть кто угодно».

Шульце, привыкший к страху и лести в глазах подчинённых, на мгновение замер. Он почувствовал не физический страх, а холодок иного свойства — осознание, что имеет дело не с солдатом, а с явлением. С силой, которую можно направить, но невозможно контролировать. Его собственные, всегда бесстрастные глаза сузились. Он не дрогнул, но в натянутой, как струна, тишине, казалось, был слышен тихий скрежет его сжатых зубов.

— Эффективно, — произнёс он, и это одно слово прозвучало как высшая похвала и как смертный приговор одновременно. — Жду отчёт.

Он развернулся чётко, почти машинально, и ушёл внутрь здания. Его спина, обычно такая уверенная, была неестественно прямой — спина человека, чувствующего на себе прицел.

Ильза фон Хаггер не последовала за ним. Она осталась, её тонкий силуэт казался ещё более хрупким на фоне грубых каменных стен. Её взгляд, горячий, аналитический, пожирающий, был прикован к Рихарду. В её приподнятых уголках губ читалось нечто сродни восторгу алхимика, наблюдающего за удавшимся опасным экспериментом. Её творение превзошло все ожидания.

— Герр майор, — её голос был шёлковым лезвием, легко разрезающим тишину. — Мой материал потребует... более детального обсуждения. Ваших личных впечатлений. — Она сделала лёгкую, многообещающую паузу, давая словам просочиться в его сознание. — В вашем кабинете. Через час.

Не дожидаясь ответа, она плавно развернулась и скрылась в дверях, оставив после себя шлейф «Ночной фиалки» — сладковатый, душный, как предвестие удушья.

Рихард стоял несколько секунд, впитывая окружающую действительность: гулкий плац, суету солдат, тяжесть собственного тела. Затем он так же беззвучно развернулся и твёрдым шагом направился к своему кабинету. Он был подобен одинокому утёсу, вокруг которого рассеивался туман битвы, обнажая пустыню, простиравшуюся до самого горизонта. И в этой пустыне не было ничего, кроме него самого, его приказов и тени женщины, что смотрела на него как на величайшее свое творение и свою возможную погибель.

Кабинет Шульце. Часом ранее.

Дверь закрылась, но в воздухе ещё висело ледяное присутствие майора. Шульце стоял у стола, его пальцы с силой впивались в полированную столешницу.

— Вы проделали... впечатляющую работу, фрау фон Хаггер, — его голос был ровным, но в нём слышалось глухое напряжение, будто внутри него туго закручивали пружину. Он смотрел на закрытую дверь, словно сквозь неё всё ещё видел тот пустой, всевидящий взгляд.

Ильза медленно повернулась к нему. Её движения были плавными, вычисляющими, как у хищницы, оценивающей добычу.

— Вы ожидали, что он сломается, герр криминальдиректор? — её губы тронула холодная, почти незримая улыбка. — Человек, способный принести в жертву своих же подчинённых, чтобы сохранить власть, уже мёртв. Оставалось лишь направить его. Вы же сами показали ему, что сострадание — это слабость, за которую здесь плачут кровью.

Шульце нахмурился. Её проницательность била точно в цель, и это его раздражало.

— Я дал ему понять, что неэффективность недопустима. Но то, что я видел сейчас... это не эффективность. Это нечто... бездушное. Вы уверены, что понимаете, какого джинна выпустили из бутылки? Он смотрит на меня так, будто я для него — следующий логический шаг. Переменная в уравнении.

— А разве это не так? — Ильза мягко парировала, приближаясь к столу. Её парфюм вступил в схватку с запахом старой бумаги и воска. — Для таких, как он, как мы, все люди — переменные. Вы используете страх и параграфы. Я — слова и образы. А он... он теперь оперирует голой необходимостью. Это куда более мощный инструмент. И куда более опасный. — Она сделала паузу, наслаждаясь его напряжённой тишиной. — Но разве не таким должен быть идеальный офицер Рейха? Без сомнений. Без жалости. Способный на всё.

— Идеальный офицер должен подчиняться! — отрезал Шульце, и в его голосе впервые прорвалось раздражение. — А этот... он перестал подчиняться. Он начал соответствовать. Слишком уж буквально. И теперь я спрашиваю: кто его хозяин? Я? Или та самая «необходимость», которую вы в него вдохнули?

Ильза рассмеялась. Сухо, беззвучно, одними уголками глаз.

— О, герр криминальдиректор, не притворяйтесь. У таких людей нет хозяев. Есть лишь временные попутчики и обстоятельства. Вы хотели получить скальпель для грязной работы? Вы его получили. И он блестяще справился. А теперь боитесь, что скальпель начнёт диктовать, кого резать?