Тень От Огня

ГЛАВА 21. КАМЕННЫЙ ВЗГЛЯД СТОЛИЦЫ.

Воздух в кабинете наутро был спёртым и тяжёлым, словно вдохнул в себя всю вчерашнюю жестокость и выдохнул её обратно в виде ледяного формализма. На столе Рихарда, рядом с нетронутым кофе, лежала стопка телеграмм. Берлин откликнулся. Не громом оваций, а тихим, методичным скрипом канцелярских шестерёнок.

Итак, начинается, — промелькнуло у него в голове. Сначала изучают. Потом — либо приручают, либо забивают. Старый, как мир, ритуал.

Дверь отворилась, впуская Келлера. Фельдфебель стоял по стойке «смирно», но его выцветшие глаза, видевшие три войны, выдавали беспокойство, которое он никогда не озвучил бы.

— Доклад, герр оберст-лейтенант, — его голос был грубым наждаком, скребущим по тишине. — Из штаба генерала Бруннера. Требуют все журналы боевых действий. Все. За последнюю неделю.

Он сделал едва заметную паузу, впуская в комнату тяжёлое предчувствие.

— И отдельный запрос. Касательно... роли фрау фон Хаггер. В «информационном сопровождении» операции. Слово «сопровождение» было выделено.

Рихард медленно отложил перо. Не «поздравления». Не «благодарность». «Запрос». «Роль». Канцелярские пули, выпущенные из берлинских кабинетов.

— Понятно, — его собственный голос прозвучал ровно и глухо. Они чуют кровь. Не вражескую. Нашу. Кровь успеха, который слишком громко пахнет независимостью. — Спасибо, фельдфебель.

Келлер не уходил. Он смотрел на Рихарда, и в его взгляде читался не вопрос, а молчаливое подтверждение. Я здесь. Я вижу.

— Приказания будут? — наконец произнёс он.

Приказания? — мысленно усмехнулся Рихард. Как приказать тени?

— Пока нет. Подождём.

Келлер кивнул — коротко, по-солдатски, — и вышел, оставив Рихарда наедине с безжалостной логикой власти.

Следующей вошла Ильза. Не женщина — воплощение холодной ярости, закованной в дорогой шёлк и острый ум. От неё пахло морозным утром и дорогими духами, но Рихард уловил под этим и другое — едкий, знакомый запах страха, который она умела превращать в оружие.

— Наш триумф в Берлине переваривают с трудом, — заявила она без предисловий, швырнув на стол свежие газеты. — Мои... информаторы... сообщают. Статьи уже пишут не военные обозреватели. Другие. С более острыми перьями и куда более длинными языками.

Она подошла к столу, упершись в него костяшками пальцев. Её глаза, обычно такие пронзительные, сейчас были двумя щелями, из которых на него смотрел голодный, умный зверь.

— Нас не поздравляют, Рихард. Нас анализируют. Препарируют. Ищут слабое место. Сустав, куда можно вставить рычаг и сломать. — Она перевела взгляд на него, и в её глазах читалась та же леденящая ясность, что и в нём самом. — Наша сила стала нашим проклятием. Один неверный шаг, одна тень на репутации... и нас раздавят. Обоих.

Рихард медленно поднял одну из газет. Его пальцы скользнули по шершавой бумаге. Он не читал — он впитывал яд, которым были пропитаны эти строки. Уголок его рта дёрнулся в судорожной попытке улыбки.

— Все чудесатее и чудесатее... — прошептал он, и в этом шёпоте слышалось отчаяние загнанного волка. Он отбросил газету. — Лучше бы они с таким же рвением эшелоны на фронт гнали. Война, чёрт возьми, а не охота на собственных офицеров за... что, собственно? За чрезмерную эффективность?

Он поднял на них взгляд — на Ильзу, а потом, мысленно, на ушедшего Келлера. Его голос приобрёл стальные, командные нотки, за которыми скрывалась трещина усталости.

— Я напишу отчёт для Бруннера. Без намёка на личное. Только факты, цифры, результаты. Пусть видят инструмент, а не человека.

Он сделал паузу, его пальцы сомкнулись на спинке кресла.

— К семнадцати ноль-ноль. Явка здесь. Обоим. К тому времени... туман, возможно, немного рассеется.

Келлер, если бы он был здесь, молча кивнул бы. Ильза же задержалась у двери. Её рука на бронзовой ручке была белой от напряжения.

— К семнадцати, — её голос был тихим, но абсолютно твёрдым. — Я к тому времени постараюсь выяснить, чьи именно глаза в министерстве смотрят на нас с таким... пристальным интересом.

Дверь закрылась. Рихард остался один. Он взял перо, но не писал. Он слушал тишину, которая гудела набатом. Он чувствовал, как снаружи, за стенами его кабинета, смыкается новая, невидимая линия фронта. Война с тенями была выиграна. Начиналась война с призраками. И в этой войне его единственным тылом, его последним рубежом обороны была другая такая же тень — женщина с глазами изо льда и огня, чья судьба была теперь намертво сплетена с его собственной. Их монолит дал первую трещину. Теперь предстояло узнать, выдержит ли он давление целой империи.