Тень От Огня

ГЛАВА 22. ПРИГЛАШЕНИЕ НА ЭШАФОТ.

Ответ из штаба пришел не на бланке, а с помощью личного курьера Бруннера — молодого обер-лейтенанта с пустыми глазами. Конверт был тяжелым, из плотной, вонючей бумаги, от которой пахло дорогим клеем и официальным недоверием. Рихард взял его, и пальцы на мгновение дрогнули от неожиданной тяжести. Не бумага. Гиря. Первая гиря, что привяжут к ногам перед тем, как столкнуть в воду. Генерал «имел честь пригласить» оберст-лейтенанта Бернарда на ужин. Формальная причина — «обсуждение текущей оперативной обстановки».

«Обсуждение», — мысленно повторил Рихард, ощущая холодок стали на шее. На языке берлинской канцелярии это слово означало «допрос с пристрастием». Сначала бумажные снаряды, теперь — дуэль при свечах.

Когда в кабинет в пять часов точно вошли Келлер и Ильза, он молча протянул им золоченое предписание. Фельдфебель взял листок, и его пальцы, привыкшие к шершавой стали оружия, негнущимися суставами провели по глянцу.

— Пахнет не ужином, а смотром, герр оберст-лейтенант, — прохрипел он, возвращая приглашение. — Успех, как хорошая охота, всегда привлекает шакалов. Хотят удостовериться, что добыча не испорчена и охотник не зазнался, — Он бросил взгляд на Рихарда, и в его выцветших глазах читалось не предупреждение, а инструкция на случай провала. «Молчи. Отпирайся. Я вытащу тебя, даже если придется рыть землю голыми руками».
Он щелкнул каблуками и вышел, оставив их вдвоем. Его уход был тактическим отступлением на заранее подготовленные позиции.

Ильза же, изучив бумагу, не спешила ее возвращать. Ее взгляд скользил по строчкам, будто выискивая между ними невидимые чернила.

— Напротив, — ее голос прозвучал тихо и отчетливо, как щелчок взведенного курка. — Это не ловушка. Это сцена. И Бруннер сам вручил нам режиссерский сценарий. Он будет допрашивать о «Тенях». А мы... — ее глаза, холодные и бездонные, встретились с взглядом Рихарда, — ...будем говорить о верности. О результатах. И о яде, который капля за каплей сочится из Берлина, отравляя фронт.

Она отложила приглашение, и ее пальцы легли на край стола, белые от напряжения.

— Ты поедешь туда не как подчиненный, являющийся по вызову. Ты явишься как ценный актив, почти... партнер. Сила, с которой считаются, но которую опасаются тревожить. Ты предложишь ему союз, но не станешь просить покровительства.

— Подготовишь меня к беседе? — его голос прозвучал спокойно, но в нем читалась готовность к бою. Он смотрел на Ильзу, впитывая ее расчетливую ярость. — Главная его слабость — тщеславие. Он обожает позолоту, а это ржавчина для солдата. Разъедает боевой дух, застилает глаза.

Уголки губ Ильзы дрогнули в подобии улыбки. В ее глазах вспыхнул тот самый азарт архивариуса, нашедшего компрометирующую запись.

— Именно, — она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. Ее слова падали, как отточенные лезвия. — Он строит себе замок в Баварии, в то время как его люди ютятся в бараках. Его супруга коллекционирует французский шелк, а не трофейные винтовки. А его наследник... — она выдержала паузу, давая яду просочиться в сознание, — ...отсиживается в теплом берлинском управлении, и шепоток упорно связывает его имя с исчезновением целого вагона с шоколадом и кофе.

Она выпрямилась, становясь воплощением холодной стратегии.

— Ты будешь почтителен, но не раболепен. Ты — герой, и твоя скромность должна быть достойной, а не униженной. Всю беседу строй вокруг одного — твои победы это его победы. Твой успех укрепляет его округ, его авторитет. — Ее взгляд, острый и гипнотизирующий, впивался в него. — Если он заденет мою роль или твои методы... мягко отведи удар. Напомни ему о поезде. О картах, которые ты спас не для себя, а для всего Вермахта. Попроси у него, как у бывалого фронтовика, совета — как оградить нашу работу от берлинских склок, которые лишь мешают делу.

Ее губы искривились в беззвучном торжестве.

— Играй на его самолюбии и его страхах. Заставь его увидеть в тебе не угрозу, а щит. Он предпочтет иметь тебя на своей стороне, особенно если будет считать, что твоя мощь служит его величию.

Она отступила, закончив наставление. Ее фигура в полумраке кабинета казалась изваянием беспристрастной Власти.

— Я буду ждать здесь. Чтобы выслушать отчет о твоей... дипломатической вылазке.

— Как скажешь, Ильза. После ужина определим дальнейший курс, — Рихард медленно кивнул, ее слова ложились на подготовленную почву его собственных мыслей. Он поднялся, поправил китель, снова облачаясь в доспехи. — Мне пора. Коньяк в шкафу, — он бросил ей на прощание, взгляд его скользнул по ней, заключая в себе не предложение, а молчаливое разрешение. «Если захочешь ждать... если тебе понадобится опора».

Он вышел, не оглянувшись. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком, словно захлопнулась крышка гроба. Ильза осталась одна в стремительно пустеющем кабинете. Воздух, только что вибрировавший от их воль, стал тяжелым и безжизненным. Она медленно подошла к его креслу, провела ладонью по полированной деревянной спинке, все еще хранившей след его тепла. Ее монолит ушел на дуэль, оставив ее в тылу. И впервые за долгое время она почувствовала не стратегическое напряжение, а ледяную, тошнотворную пустоту одиночества. Ее судьба теперь была вложена в руки человека, который шел на свою Голгофу с холодным расчетом и призраком совести в груди.