Тень по ту сторону

Пролог

Первый снег в этом году запаздывал. Трава и деревья уже давно пожелтели, приготовившись к морозной зиме. Но холода, казалось, не торопились вовсе.

Мериона стояла у ограды, погрузившись в свои мысли и наблюдая за тем, как паслись лошади. Когда-то давно она так же стояла здесь рядом с Тоеном. Мальчишка рассказывал сказки и небылицы, которые сочинял прямо на ходу, и заливисто смеялся над своими же шутками. Каждый день они вместе играли и учились, воровали ягоды с соседских кустов и вместе были наказаны за это. Тоена она знала почти с рождения и не представляла тогда и дня без него. Но однажды он просто исчез. Она очень скучала по нему. Скучала уже восемь лет.

После голодного года суеверный народ Эниша обозлился на темноволосого мальчика и его семью, будто он виноват в их бедах. Поэтому не нашлось для семьи лучше выхода, кроме как покинуть деревню и отправиться искать другое место для жизни. В конце концов на холмах Иалата было еще много поселений, где они смогли бы найти себе кров. Но это оказалось не так. Беды словно преследовали Тоена и родителей по пятам. Казалось, сам Иалат выживал людей со своих просторов и места в его угодьях для них нет.

Уже позднее Мериона слышала, что отец и сын, рискуя жизнью, отважились отправиться на другую сторону и пересечь Хребет. Что стало с матерью она не знала. Кто-то говорил, что она погибла, иные, что она странным образом пропала. Что из этого было правдой, Мериона не могла знать. Вернее, ей не рассказывали, а потом и спрашивать было незачем. Всем было известно за Хребтом человеку жизни нет, оттуда никто никогда не возвращался. Это были последние вести о Тоене, которые когда-то домой принес отец. После этого о них не было известного ничего. Дровиды чужаков на своей земле не терпели, а за Хребтом были их владения.

Первое время, завидев где-то среди людей мальчика, напоминавшего друга, она бросалась к нему на встречу, забывая корзинки и вовсе не слыша окликов родителей. И каждый раз ее ошибка больно обжигала сердце. Тоен ушел. Ушел навсегда, а все, кто когда-то знал его молча забыли о нем. Будто темноволосый мальчишка, редкое дитя среди Иалатов, никогда не жил рядом с ними.

Как глупо винить в чем-то человека из-за его отличия. Лишь потому, что он не был похож на других. Почему с такими детьми поступали так? Как ребенок, который отличался от других мог принести столько бед? Мериона много раз старалась найти для себя ответ на эти вопросы, зная, что друга он ей не вернет. Но она думала, что, если поймет, станет легче. Ведь отпустить память о друге, или даже брате, было невозможно. С возрастом боль и грусть, закравшаяся в сердце подлой змеей, улеглась и уснула крепко-накрепко, просыпаясь в редкие моменты, когда Мериона снова начинала поиски ответов.

— Мериона!

Девушка обернулась, убрав с лица подхваченные ветром медно-русые пряди. На крыльце одного из ближайших домов стоял крепкий мужчина, волосы и борода которого только начали седеть. Хотя из-за светлого цвета волос это было почти незаметно.

— Иди домой! Я сам загоню их! Стынет ужин! — он жестом позвал к себе дочь и вернулся в дом.

— Уже иду! — она подхватила стоявшую на земле корзину с травами, подобрала подол юбки и побежала следом за отцом.

В доме всегда пахло свежим хлебом и ягодами, которые Мериона или мама приносили почти каждое утро. Горсти ягод обычно толкли в ступке, а затем макали в них хлеб. Лучше лакомства во всем Иалате не сыщешь! Малыш Хвольберт перед каждым обедом и ужином старался утащить лишний ломтик хлеба и украдкой макнуть в ступку, когда десертом занималась сестра. Но в этот раз ему не повезло, толкла ягоды мать. Поэтому, когда Мериона зашла в дом, мальчик лишь недовольно покосился на сестру, обидевшись, что она вместо помощи маме с ужином ушла за травами, а значит лишила его возможности порадовать себя сладостью.

— Собрала немного трав для Рорана, — Мериона отдала корзинку отцу. — Говорят, ему только хуже.

— Да, Роран после той охоты никак не поправится. Будь она неладна. Но травяные настойки вряд ли ему помогут, — мужчина недовольно поморщился, убрав корзину в угол у очага и получив укоризненный взгляд от жены.

— Помогут, Ульфрик. Травяные сборы и не таких на ноги ставили. Риона хорошо знает травы, — женщина окинула мужа строгим взглядом и поставила на стол несколько глиняных тарелок с ужином.

Мужчина отмахнулся, взял висевший на стене кнут и вышел из дома.

В тот злополучный день рядом с беднягой был и Ульфрик. Несколько следопытов вечером перед охотой нашли лосиные следы недалеко от заячьей тропы. Поэтому охотники Эниша безоговорочно решили попытать удачу и благоволение богов. Мужчины и несколько женщин двинулись к тропе еще до того, как взошло солнце. Найти следы было не трудно. И более того, за ночь появились и свежие, за которыми тянулись капельки крови. Значит зверь ранен, а боги сулят удачу и сытный обед. Завалить такого рогатого будет не трудно, а молодые охотники получат хороший опыт. Но, когда они нашли добычу, все как один застыли от ужаса. Такого прежде не видел никто из них.

Лось, будто почуяв охотников, оторвался от трапезы и повернул рогатую морду, чтобы лучше рассмотреть непрошенных гостей. Вся морда, от зубов до щек, была измазана кровью, а рога испещрены задубевшими волдырями. В некоторых местах шкура полысела, оголив серую кожу, которая будто была натянута поверх скелета и не имела под собой мышц. Ульфрик отвел взгляд от лося и заметил, что поедал он вовсе не корешки или мох. Рядом с копытами, в смеси рваного мяса, крови и меха, едва можно было различить зайца. Он понял, что теперь охотник и жертва поменялись местами. Мужчина хотел было предостеречь товарищей, но рогатый зверь, будто почуяв, что его добыча собирается ускользнуть, сорвался с места, опустив голову и выставив перед собой рога. Ноги Ульфрика будто окаменели, не слушаясь хозяина и не позволяя сделать и шага в сторону. К его счастью, на помощь подоспел Роран. Он бросился защитить Ульфрика от рогов разъяренного лося и подставился под удар. Другие охотники с трудом отогнали странного зверя и помогли раненному Рорану вернуться домой. Ничего подобного Ульфрик прежде не видел, именно поэтому страх сковал его ледяными цепями и позволил пострадать более юному охотнику, так отважно бросившемуся на помощь. Почти все селение твердило, что он не виноват в произошедшем. Но совесть неумолимо грызла мужчину изнутри, усугубляясь вместе с состоянием раненого товарища. Всю неделю он был хмурым как туча и, казалось, находился все время в раздумьях. В первую очередь от этого страдал Хвольберт, души не чаявший в отце. Мальчишка поджидал его за каждым углом, прыгая на ноги, пытаясь толкнуть, чтобы увлечь в игривый спарринг. Но Ульфрик мог только одарить сына доброй улыбкой да потрепать по волосам.