Тень под кожей

Пролог. Место, которого больше нет

ПРОЛОГ

Место, которого больше нет.

Дождь в этом городе не смывал грязь, а лишь размешивал её, превращая улицы в зеркало, отражающее гнилое нутро мегаполиса. Вера Соболева смотрела на своё отражение в луже у входа в заброшенный пакгауз — уставшая женщина тридцати пяти лет с лёгкой проседью, которую она не красила из принципа. Принципы — это всё, что у неё осталось. Ну, ещё табельный «Грач» в кобуре под мышкой и пачка сигарет, промокших насквозь.

«Идеальная ночь для смерти», — подумала она без всякого пафоса, просто констатируя факт. Объективно, условия неблагоприятные: видимость хреновая, подкрепление далеко, напарник нервничает.

Напарник. Игорь Князев, семь лет в связке. Она прикрывала его на облавах, он отпаивал её кофе после трёх суток без сна. В данную минуту он стоял на два шага позади, и Вера физически ощущала его напряжение, похожее на гул высоковольтного провода. Она списала это на предчувствие. У обоих было чутьё на засады. Но сегодня её знаменитая интуиция дала фатальный сбой. Она искала угрозу в тёмном проёме склада, а не за своей спиной.

— Он внутри? — спросил Игорь, и Вера отметила странную, нетипичную хрипотцу в его голосе. Показалось.

— Судя по следам волочения и запаху формалина, — она кивнула на едва заметный мазок на бетонном откосе, — наш «Кукольник» устроил себе очередную мастерскую. Пошли. И, Игорь... не геройствуй.

Она вошла первой. Потому что всегда входила первой. Запах ударил в нос — тошнотворно-сладкий, химический, с металлическим послевкусием. Формалин, старые опилки и кровь. Много крови. Посреди пустого цеха, залитого аварийным жёлтым светом, стоял стол, а на нём — то, что Вера про себя назвала «экспонатом №7». «Кукольник» был аккуратистом.

— Смотри, — она указала на хирургические инструменты, разложенные в анатомическом порядке. — Левша. Надрез всегда идёт справа налево. И он снова использовал шёлковые нити, а не кетгут. Эстет хренов...

Она говорила это, чтобы сбросить оцепенение, чтобы разозлить себя. Чтобы не видеть перед собой лицо жертвы — молодой девушки, почти ребёнка.

— Значит, левша, — раздался сзади голос Игоря. Уже не хриплый, а какой-то... мёртвый. — Ты всегда была лучшей, Вера. Лучшей ищейкой.

Она начала оборачиваться, но ствол упёрся ей в затылок, чуть ниже затылочного бугра. Холодный, мокрый от дождя. Её собственный дождь, который она принесла на плечах.

— Не дёргайся, — попросил Игорь почти жалобно. — Будет... чисто.

В голове у Веры, как и положено в последние секунды жизни, всё сложилось в единую, кристально ясную картину. Дело не в «Кукле». Дело в прошлогоднем ограблении ювелирного, где исчезли камни на двадцать миллионов. Дело, которое она тогда спустила на тормозах, потому что улики рассыпались. Игорь тогда нервничал. Сильно. А потом у него появилась новая машина. Она не спросила. Потому что доверяла.

— Из-за бабла, Князев? — её голос прозвучал ровно. Даже скучающе. — Серьёзно? Я думала, ты хотя бы из-за красивой бабы. Обидно.

Она не боялась. Она злилась. На себя. За то, что не проверила. За то, что увидела в этом крысёныше друга. За то, что не закончила дело. Только одно дело. Её первое дело в этом городе, четырнадцатилетней давности. Девочка с отрезанными косами. Тогда она дала себе слово, что не успокоится, пока не узнает, кто это сделал. Маленькая девочка в заколках-бабочках. Она так и не узнала её имя.

— Ты просто не умеешь вовремя остановиться, Соболева. Прости.

Курок мягко щёлкнул. Для Веры это был самый громкий звук в её жизни. Даже громче выстрела. А потом мир схлопнулся в одну ослепительно-белую точку боли в затылке.

И наступила Тьма.

Но какая-то... деятельная тьма. В ней не было покоя. В ней был запах. Слабый, приторный запах горького миндаля. Цианид. Кто-то пытается кого-то отравить. И этот кто-то — она.