Тень под моей вуалью

Глава 1: Сказка, ставшая мраком

Когда-то моя жизнь была песней о чести и долге.

Теперь – это баллада о проклятии, что носит жемчужную корону.

Слуга идет впереди, его шаги почти не слышны. Я следую за ним по знакомым коридорам, мимо тусклых свечей, которые едва разгоняют вечный сумрак замка. Камень стен холодный и влажный на ощупь – он забирает тепло у каждого, кто проходит мимо.

Впереди, за тяжелыми дверями тронного зала, слышится ропот чужих голосов. Этот звук кажется здесь чужеродным, почти пугающим. Для меня этот зал всегда был местом, хранящим тишину. Здесь пламя свечей застывало ровными иглами, а тени неподвижно собирались под сводами, словно тяжелые складки старой парчи. Даже редкие приемы и встречи с делегациями проходили вполголоса, словно любой звук мог потревожить пыль на старых знаменах. Но сейчас за дверями слышен глухой, многоголосый шум – так гудит море перед бурей. Этот шум нарушает привычное спокойствие каменных стен, и предчувствие чего-то необратимого оседает горечью на языке.

Слуги в темных ливреях распахивают передо мной тяжелые двери тронного зала.

Внутри пахнет старой пылью и воском. Зал кажется бесконечным: его стены увешаны тяжелыми гобеленами, на которых застыли битвы давно забытых предков. Краски поблекли, но лица на тканях все еще смотрят на меня сверху вниз – строго и безучастно.

Вдоль стен стоят придворные, которые при виде меня привычно прячут свои мысли за масками холодной вежливости. Мужчины – в темных камзолах, застегнутых до самого горла, в высоких сапогах и с перевязями у пояса. Женщины – в закрытых платьях с узкими рукавами, где даже дыхание кажется стесненным. Волосы уложены в аккуратные прически, закрепленные гребнями и сетками.

Я иду между ними. Они склоняют головы и кланяются, но стоит мне пройти, как я чувствую их взгляды у себя на спине. Они боятся меня так же сильно, как и всегда. Но сегодня в их молчании чувствуется что-то новое.

Жалость.

Отец сидит на троне в конце зала, под высоким стрельчатым окном. Лунный свет пробивается сквозь пыльный витраж и ложится на его плечи, подчеркивая серебро в волосах. Его лицо худое и жесткое. Глубокие морщины тянутся от висков к скулам и собираются вокруг рта, придавая ему усталое, суровое выражение. Кожа бледная, почти пепельная. Его волосы длинные, седые. Они падают на плечи тяжелыми прядями, выбиваясь из-под узкого венца. Борода такая же седая и густая, аккуратно подстриженная.

Глаза темные и тяжелые. Взгляд неподвижный, прямой – в нем нет ни тепла, ни гнева. Только усталое упорство человека, который слишком долго несет свою ношу.

Плечи его укрыты тяжелой мантией с меховой опушкой. Под ней темный камзол с плотной вышивкой, а на груди висит цепь с крестом – знак власти и веры. Его руки лежат на подлокотниках трона – широкие, сухие, с выступающими костяшками, как у человека, привыкшего держать меч, а не перо.

Он сидит неподвижно, прямо и кажется частью трона – таким же старым, тяжелым и неумолимым.

Я склоняюсь перед ним в глубоком поклоне.

– Подойди, Элианора, дочь Мэйер де Алмер – его голос звучит ровно, без лишних эмоций.

Еще один недобрый знак, – думаю я. Отец редко произносит имя матери.

Я выпрямляюсь и делаю несколько шагов вперед.

– Война выпила из нас все силы, – говорит он. – Поля пусты, хлеба нет, люди устали хоронить сыновей. Юг тоже платит свою цену: их воины не привыкли к морозам и умирают в лагерях от холода и болезней.

Он делает паузу, глядя мне прямо в глаза.

– Король Раут-Илар готов положить конец этой войне, – продолжает он. – Но одного договора ему мало. Ему нужен знак того, что победа осталась за ним. Он наслышан о твоей красоте и требует, чтобы ему отдали «жемчужину Севера». Лишь на этих условиях возможен мир.

Пока отец говорит, перед глазами встают лица тех, кого я уже похоронила.

Лорд Томаэль де Рош. Он был первым.

Наследник дома Дирен – слишком шумный и горячий для наших тихих залов. Я помню запах его кожи: легкий дым свечей, пряности и дорогое вино. Мне тогда едва исполнилось шестнадцать. Я была хрупкой и до боли наивной, верила, что если буду любить его достаточно сильно, он забудет ту другую – дочь сокольничего, чье имя придворные произносили только с насмешкой.

В день свадьбы он казался не живым человеком, а призраком. Его лицо было белее моей фаты, а пальцы, когда он надевал мне кольцо, были ледяными и мелко дрожали. Он не смотрел на меня. Его взгляд блуждал по лицам гостей, ища ту единственную, которую он не имел права любить.

В ночь, когда должен был войти в мои покои, он упал с балкона часовни. Все шептали, что камень был скользкий от инея. Но я думаю иначе. Я до сих пор вижу, как он стоит там, глядя на темные леса, и делает тихий, осознанный шаг в пустоту. Это был единственный способ остаться верным своей любви.

Это была не просто смерть жениха. Впервые в жизни я почувствовала такое отчаяние, что казалось – сердце не выдержит.

Вторым был Грегор Сейнт-Арден – один из самых влиятельных военачальников на границе. Его тело было покрыто шрамами так же густо, как его щит – зазубринами. За его спиной стояли тысячи солдат, и при дворе уже шептались, что однажды он может поднять их против короны. Отец искал не союза, а способа связать этого цепного пса по рукам и ногам.