Тень под моей вуалью

Глава 13: Храм Девяти Вод

К храму Девяти Вод нас ведет узкая каменистая тропа. Она медленно уходит вверх, туда, где воздух становится холоднее и прозрачнее. Издалека доносится глухой, рокочущий шум воды.

Лес постепенно редеет. Деревья отступают, их стволы искривлены ветром, кора темная и влажная. Корни выходят на поверхность и переплетаются между собой, заставляя коня подо мной то и дело спотыкаться.

Наконец чаща обрывается, и пространство раскрывается перед нами.

Я вижу озеро.

Вода неподвижна, как полированное стекло. Она отражает небо и горы так чисто, что невозможно понять, где заканчивается камень и начинается его тень. По берегам лежат гладкие валуны, обточенные веками, а между ними сквозь прелую прошлогоднюю траву пробиваются редкие пучки зелени.

Скалы замыкают озеро плотным кольцом, отрезая его от мира. Острые плиты тянутся к самому небу, в их расщелинах белеет старый снег. Из каменных стен бьют источники. Они падают вниз тонкими нитями, и только центральный бурлит, обрушиваясь с высоты в кипящую чашу у подножия. Здесь, у берега, все девять потоков смешиваются в один.

Храм стоит у самой кромки воды.

Его стены низкие, тяжелые, будто вросшие в землю. Крыша поросла мхом и потемнела от сырости. Никаких шпилей или золота – только строгий серый камень.

Савир подводит коня к стене и продевает повод в железное кольцо. Его ладони ложатся мне на талию, помогая спешиться. Ноги после долгой езды кажутся чужими.

Мы не успеваем сделать и пары шагов, как из полумрака храма выходят люди. Две женщины и старик. На них длинные монашеские одеяния из грубой светлой ткани. Полотно ниспадает до самых ступней, перехваченное простыми шнурами на поясе. Ни вышивки, ни знаков – лишь строгая, почти суровая простота.

Старик выступает вперед. Его седые волосы собраны в хвост, а лицо иссечено мелкими морщинами.

– Храм Девяти Вод принимает тех, кто приходит без лжи, – говорит он. Его голос ровный, лишенный эмоций.

– Вряд ли вам понравится моя правда, – отвечаю я тем же тоном.

Старик смотрит на меня в упор. В его глазах нет ни осуждения, ни тепла – только бесконечное ожидание.

Я опускаю взгляд.

Жаль. Ложь могла бы все упростить. Красивая легенда о поиске покоя, о стремлении к свету – такие истории любят. Они удобны, они не ранят слух и их легко принять на веру. Я могла бы подобрать правильные слова. Могла бы стать той, кого они хотят видеть.

Это было бы куда приятнее, чем признаваться в крови, запекшейся под ногтями. Рассказывать о сделках, которые я заключала в темноте. О демоне, чье имя я ношу в голове, как спрятанный за пазухой нож. Даже мой путь сюда – это не путь покаяния и не поиск истины. Это всего лишь еще одна попытка вырваться из капкана чужой воли.

Я снова поднимаю взгляд. Мой голос звучит пугающе спокойно:

– Я убивала, чтобы выжить. Я лгала, чтобы выжить. И к вам я пришла не из благочестия, а по той же причине – чтобы остаться живой. Я не горжусь этим, но и прощения не ищу.

Я замолкаю. Добавить мне нечего – это все, что у меня осталось за душой.

Лицо монаха остается неподвижным, будто высеченным из того же камня, что и стены храма. Лишь в глубине глаз на мгновение мелькает тень понимания. Он делает шаг в сторону, открывая мне путь.

Женщины за его спиной вздрагивают. Они переглядываются, и в их взглядах читается напряжение. Даже если они знали, что перед ними наследница Севера и вдова Вархейма, они не ожидали услышать такую исповедь на пороге своей мирной обители. Но никто не смеет возразить. Они повторяют жест старика, расступаясь и пряча взгляды.

Я делаю несколько шагов и, поравнявшись с монахом, оборачиваюсь к Савиру. Когда наши взгляды встречаются, он опускает голову.

– Надеюсь, вы найдете здесь то, за чем пришли, – говорит он тихо и добавляет с заметной горечью: – Мне жаль. Я не сберег бумаги.

Улыбка рождается сама собой – легкая, едва заметная, именно такая, какую я продумывала все время нашего пути. Улыбка человека, который знает больше, чем говорит. Моя рука касается корсета, будто там, под плотной тканью, спрятан аккуратно сложенный сверток. Движение выходит настолько естественным, что обманет любого.

Даже Савира.

Его взгляд задерживается на моей руке дольше, чем нужно. Он молчит, но я вижу: жест не остался незамеченным. В его глазах вспыхивает тень подозрения – смутная мысль о том, что в ларце лежало совсем не то, что все ожидали.

Я не сомневаюсь в его преданности. Я помню его лицо прошлой ночью, когда он сидел у огня, молча оплакивая своих людей. Помню его тяжелый плащ, которым он укрывал меня от лесного холода. Тех, от кого хотят избавиться, так не берегут. И не спасают, рискуя собственной жизнью.

Я чувствую к нему благодарность. И уважение.

Но этого недостаточно, чтобы забыть: Савир – всего лишь фигура на доске. Он служит Югу, он видит слишком много и задает слишком правильные вопросы. Это делает его опасным врагом, но и ценным инструментом, который я намерена использовать.

Мой замысел прост и лишен изящества, но он сработает. Совет привык иметь дело с печатями и фактами. Если разбойники действовали по их приказу, очень скоро там узнают, что ларец был пуст. И тогда придет черед Савира.