Тень под моей вуалью

Глава 22: Холодный ум – оружие не менее опасное, чем проклятие

В дверь осторожно стучат.

– Войдите, – говорю я.

Я слышу, как открывается дверь, но не оборачиваюсь. Стою у окна и смотрю на вяз – старый, тяжелый, вросший корнями в эту землю, которую я никогда не назову своей. Легкий ветер проходит по двору, касается кроны. Молодые листья откликаются мягким шелестом; переворачиваются светлой изнанкой и снова ложатся на место.

– Госпожа… – тихо говорит Инара.

Я оборачиваюсь. Она замерла на пороге, руки сложены под грудью, взгляд опущен.

– Вы с утра ничего не ели, – говорит она и, запнувшись, добавляет: – господин Марек велел накрыть для вас стол в малой трапезной.

Несколько секунд я молчу.

– Пусть принесут сюда, – говорю я. – И позови Хельву. Я хочу ее видеть.

Инара поднимает взгляд. В ее глазах мелькает растерянность.

– Госпожа?

– Сейчас.

Она склоняет голову и выскальзывает за дверь.

В коридоре снова раздаются шаги. В покои входят Инара и еще две девушки с подносами. Сделав несколько шагов к столу, они замирают. Одна ставит поднос на край, подбирает пустую посуду и начинает поспешно освобождать место. Чистой ветоши у нее нет. Она сгребает крошки ладонью прямо в чашу. Рукавом стирает жирный след.

Движения торопливые, скомканные.

Я стою и смотрю.

Инара переводит взгляд со стола на меня. Лицо ее бледнеет.

– Где управительница? – спрашиваю я.

– Госпожа… – начинает она тихо. – Хельва занята распоряжениями госпожи Эстер. Она сказала, что придет, как только освободится.

Я не отвечаю. Перевожу взгляд на девушек.

Та, что убирала, отступает, пряча руки в складках фартука. Вторая расставляет блюда: суп из ягненка с сухофруктами, приправленный шафраном, рыба в медовой глазури с пряными травами и миска маслин в остром масле. Хлеб и кувшин с разбавленным белым вином.

– Можете идти, – говорю я.

Они кланяются и быстро уходят.

Я остаюсь одна. Стою посреди комнаты и наблюдаю, как солнечный свет смещается по полу, подбираясь к ножкам стола. Похлебка остывает. На поверхности застывает тонкая пленка жира.

В дверь снова стучат.

– Войдите, – говорю я.

Хельва переступает порог и замирает. Спина прямая, руки сцеплены в замок перед собой. Лицо спокойное, но взгляд быстрый, цепкий. Он скользит по мне, пересчитывает посуду на столе, отмечает складки на кровати и снова возвращается к моему лицу.

Я принимаю этот взгляд.

Не спеша подхожу к столу. Сажусь. Отодвигаю нетронутую похлебку с застывшим желтым жиром и принимаюсь за рыбу. Медленно отделяю кусочек, кладу на язык, пережевываю. В тишине комнаты отчетливо звучит только стук приборов о керамику и тяжелое сопение Хельвы.

Она стоит напротив, по другую сторону стола. Сначала неподвижно. Затем начинает переносить вес с одной ноги на другую.

– Вы хотели меня видеть, – спрашивает она.

Я не отвечаю. Кость рыбы ложится на край тарелки.

Проходит минута. Пять. Десять.

– Госпожа, – Хельва наконец сдается. Голос ровный, но я слышу в нем то, что она пытается скрыть: нетерпение. – На моих плечах весь дом. У меня множество обязанностей. Я не могу позволить себе роскошь стоять здесь без дела.

Я опускаю вилку. Смотрю на нее спокойно, не отводя взгляда.

– Я – наследница Севера, дочь Луциана Второго. Я была королевой Юга, а затем и королевой-вдовой Вархейма. Совет признал за мной статус Вечной Гостьи Юга, а народ титул Проклятой, – произношу я спокойно. – Скажите мне, управительница, вы всерьез полагаете, что, переступив порог дома аль-Вейр, я оставила свою кровь и свои титулы за дверью?

Она молчит, сжав губы в тонкую нить.

– Быть может, я неверно понимаю устройство этого дома? Так помогите мне разобраться. Скажите, какой из моих титулов позволяет вам говорить со мной, как с равной?

Ответ написан на ее лице. Но ей не хватает мужества произнести его вслух.

– Вам известно, как на Севере наказывают за дерзость? – продолжаю я, понизив голос. – Северяне выжигают клеймо на коже. С такой меткой ни один приличный дом не возьмет работника даже на чистку сточных канав. Остается лишь дорога и случайный заработок. Или тяжелый труд там, где не спрашивают имен.

– Мы не на Севере, госпожа, – цедит она сквозь зубы, и в ее голосе наконец вспыхивает настоящая злость. – Здесь так не делают.

Я не отвожу взгляда.

– Верно. Не делают. Но это не дает вам права забывать, с кем вы говорите. Управительница Хельва, мои покои в запустении. Приведите их в порядок.

Хельва склоняет голову, вложив в этот жест все свое скрытое презрение.

– Да, госпожа. Я немедленно пришлю служанок.

– Нет, – я обрываю ее. – Вы меня не поняли.

Она вскидывает подбородок.