Тень под моей вуалью

Глава 27: Это не любовь. Это долг

Мы идем обратно тем же ходом. Фонарь почти погас, фитиль шипит, вытягивая последние капли масла. Свет дрожит, цепляясь за мокрые стены и каменные выступы.

Тишина здесь тяжелая. Она давит на уши, и в ней отчетливо слышен каждый звук: сухой кашель Барто, шарканье сапог Гилберта, редкие капли воды, падающие в темноте.

– И что дальше? – первым не выдерживает Гилберт. – Дойдем до калитки, и что? Будете грызть железо зубами?

Я не оборачиваюсь. Иду вперед, не сводя взгляда с дрожащего круга света перед собой.

– Там не просто решетка, – продолжает он, и голос его срывается. – Это южная ковка, толщиной в два пальца. Прутья в камень заведены на ладонь, не меньше, и там расклинены. Это все равно что ломать стену. Нужен десяток людей с ломами…

– Берегите силы, Гилберт, – говорю я. – Они вам еще понадобятся.

– Для чего? – он усмехается, и в этой усмешке больше усталости, чем злости. – Мы здесь умрем, если только вы не собираетесь сотворить чудо…

Я останавливаюсь. Поворачиваю голову. Свет фонаря бьет ему в лицо, на мгновение превращая его в черную маску.

Мне не нужны люди. Мне достаточно одного демона, чьи когти способны рвать кованое железо так же легко, как живую плоть. Мысль приходит спокойно, без сопротивления. Я дошла до предела. Пальцы сбиты в кровь, спину сводит судорогой, легкие горят от каждого вдоха этой пыли. Второе желание… Теперь это кажется простой и честной платой за воздух.

Я делаю вдох, чувствуя, как пыль оседает в горле, и закрываю глаза. Когда имя демона уже готово сорваться с губ, тишину режет металлический скрежет.

– Слышите? – хрипит Барто.

Гилберт замирает.

– Калитка… – выдыхает он и поворачивается ко мне.

В его глазах надежда смешивается с суеверным ужасом.

Он срывается вперед, спотыкаясь о камни. Мы с Барто медленно идем следом. Свет фонаря, уже совсем тусклый, освещает нам дорогу.

Я чувствую, как он смотрит на меня.

– Вы знали… – шепчет он. – Вы так упорно вели нас вглубь… А когда решили уйти, калитка распахнулась именно в этот момент.

Для него это колдовство.

Для меня – совпадение.

Прежде чем я успеваю ответить, Марек оказывается рядом. Его руки с силой сжимают меня, притягивают к себе, и воздух выбивает из груди. Фонарь выскальзывает из моих пальцев и падает на камень – стекло трескается, и свет гаснет, на мгновение погружая нас в полную темноту.

В этой темноте я слышу только бешеный стук его сердца у себя под щекой.

– Элианора… – его голос звучит непривычно хрипло. – Вы живы.

Я стою неподвижно, не обнимаю его, но и не отталкиваю. На короткий миг я позволяю этому случиться. Я поднимаю руку, упираюсь в его запястье.

– Как видите, господин Марек, я жива.

Он сразу отпускает меня и отступает на шаг. Тепло его тела исчезает, и на его место возвращается сырой холод шахты.

В следующий миг за его спиной вспыхивает свет факелов – из темноты штольни один за другим выходят стражники. Их пятеро: двое впереди, с факелами, остальные за ними, с оружием наготове. Шаги гулко отдаются в камне, свет быстро заполняет узкий проход.

Марек оборачивается к ним, коротко кивает, затем снова смотрит на меня – уже иначе, собранно и внимательно. Он протягивает мне руку, но я не принимаю ее и иду сама.

Когда свет факелов ложится на проем, я невольно замедляю шаг.

Калитка выглядит нетронутой. Петли целы, кованые прутья без единого следа взлома.

– Где вы достали ключ?

– Ключ был у управляющего.

Того самого, что выловили из реки, – думаю я. Тело сбросили в воду, но обыскать его не успели. Должно быть они очень спешили.

– Поднимемся на поверхность, – говорит Марек и твердо берет меня под локоть.

После долгих часов в могиле ночной воздух кажется невыносимо резким, почти пьянящим. На площадке перед рудником я вижу лошадей, мужчин с факелами, повозку и сидящего у колеса Гилберта. Он жадно припал к фляге с водой. Рабочих уже нет, только грубо обтесанные балки и мотки веревок, оставленные после спасательных работ.

Это кажется странным, но сил думать об этом уже нет. Я беру у Марека флягу и делаю несколько жадных глотков.

– На сегодня с вас хватит, дама Элианора, – говорит он, распахивая передо мной дверцу повозки.

Я замираю. Мой взгляд находит Барто – он стоит чуть в стороне и пытается отдышаться. Затем возвращается к Гилберту.

– Днем жду вас в поместье аль-Вейр. Плата в тройном размере, как и договаривались.

Я коротко киваю обоим и сажусь в повозку. Марек велит одному из стражников занять место на козлах и, к моему удивлению, сам садится следом, опускаясь на скамью рядом со мной.

Повозка трогается. Я смотрю на его напряженные руки, лежащие на коленях. Правая перетянута бинтом – ткань грязная, сбившаяся, пропитанная дорожной пылью и запекшейся кровью.