Тень под моей вуалью

Глава 28: На сегодня битвы окончены

Проходит не более четверти часа, прежде чем в дверь тихо стучат.

– Госпожа, – говорит Инара, прерывая мои мысли о скорой встрече с семьей Марека. – Мастер Барто уже прибыл. Он ожидает в малой зале.

Я киваю.

Спускаюсь по широкой лестнице. Мои шаги по каменным ступеням беззвучны; шелк платья лишь едва слышно шуршит при каждом движении. Двери в малую залу распахнуты настежь, оттуда доносится низкий голос Барто – он рассказывает что-то о породе и креплениях. Марек стоит к нему вполоборота, опершись ладонью о край дубового стола. На его лице лежит тень усталости, а на запястье – грязная повязка, потемневшая от запекшейся крови.

В какой-то момент Барто замолкает и смотрит на Марека. Тот оборачивается. Слова, которые он собирался произнести, так и не срываются с его губ. Его взгляд задерживается на моих плечах, затем поднимается к лицу. В нем на миг проступает замешательство.

– Дама Элианора, – произносит он, и его голос звучит непривычно низко.

– Господин Марек, мастер Барто, – приветствую я мужчин и прохожу в центр зала. – Полагаю, мастер Барто уже поделился своим мнением?

Марек медленно кивает.

Я опускаю взгляд на его запястье. Словно уловив это, он едва заметно поправляет манжету, скрывая повязку, и жестом предлагает мне сесть. Барто, будто и не прерывался, продолжает говорить о рыхлой породе и просевших креплениях.

– Если заменить только нижние распорки, свод удержит нагрузку до зимы? – спрашивает Марек.

Барто медлит с ответом.

– Тут дело уже не только в подпорках, господин Марек, – отвечает он. – Жилу повело, пласт сместился…

Я невольно наблюдаю за ним. Он не изображает участия и не кивает из вежливости – он действительно вникает, удерживает в памяти каждую деталь, сразу отделяет важное от второстепенного. По его коротким, точным вопросам становится ясно: передо мной человек, привыкший разбираться в деле сам и не полагаться слепо на чужие слова.

И я с неожиданной ясностью понимаю, что получаю удовольствие, просто наблюдая за этим разговором. В сдержанности Марека чувствуются ум, дисциплина и редкая для людей его положения привычка мыслить по существу. В словах Барто слышатся опыт и желание говорить по делу с человеком, который это оценит.

– Благодарю за службу, мастер Барто, – произношу я и протягиваю ему плату.

Барто кланяется, благодарит в ответ и уходит. Его тяжелые шаги постепенно стихают в коридоре, и в малой зале воцаряется тишина. Я чувствую на себе взгляд Марека.

– Дама Элианора, могу я просить вас об одной услуге? – его голос звучит ровно, но сама просьба заставляет меня внутренне насторожиться.

Заметив это, Марек отходит от стола, направляется к шкафу в углу и достает моток чистого льна, небольшую склянку с темной настойкой и керамическую баночку с мазью.

Вернувшись, он садится напротив. Я вижу, как он молча приподнимает правую руку и отводит край манжеты.

– Я не могу явиться к обеду в таком виде, – произносит он, глядя на свое запястье. – Не поможете мне перебинтовать руку?

Я не двигаюсь с места.

– С этой задачей гораздо лучше справится лекарь, – отвечаю я холодно.

– До обеда меньше четверти часа, – он слегка качает головой. – Даже если я прямо сейчас пошлю за лекарем, он не успеет подняться из нижнего города.

– У вас есть сестра, господин Марек.

– Лианна боится одного вида крови, – тут же отрезает он.

Я замолкаю. Предлагать помощь его матери у меня не поворачивается язык. Эстер непременно использует эту рану как повод для очередного упрека, которому не будет конца.

– Я ничего не смыслю в лечении, – честно признаюсь я.

– Я подскажу, что делать, – мягко отвечает он.

Я смотрю на его запястье и не отвечаю.

– Вы боитесь крови? – вдруг спрашивает он.

Я поднимаю глаза и встречаюсь с его прямым, понимающим взглядом. В уголках моих губ на мгновение замирает горькая, едва заметная усмешка.

– Нет, господин Марек, я не боюсь крови.

Он не отводит глаз.

– Тогда чего вы боитесь, дама Элианора?

– Вашей смерти на моих руках.

Он замирает на долю секунды. Во взгляде мелькает что-то едва уловимое. Затем уголок его рта кривится.

– На ваших руках? – тихо переспрашивает он. – Если вы будете рядом в такую минуту…

– Замолчите! – говорю я, и голос срывается. – Не смейте даже говорить об этом!

Марек замирает. Усмешка исчезает с его лица так же быстро, как и появилась. Кажется, только теперь он понимает, куда ударил.

– Я… – начинает он и тут же обрывает себя, качнув головой. – Простите.

Я отворачиваюсь и смотрю на стол: на разложенные бинты и мазь, пытаясь унять дрожь в пальцах.

– Простите, – повторяет он тише. – Я не должен был так шутить… и просить вас о помощи.