Тень под моей вуалью

Глава 30: Металл нужен всем

Мы подъезжаем к руднику, и первое, что бросается в глаза, – это следы. Их слишком много, чтобы разобрать что-то конкретное. Копыта, сапоги, размытые борозды – все смешалось в рыхлой земле. Площадка выглядит так, будто по ней без конца водили лошадей туда и обратно.

Я медленно обхожу площадку по краю. Плащ мешает, цепляется за колючки, и я, подобрав его вместе с подолом, продолжаю внимательно осматривать каждый клочок земли, каждый камень. Но не нахожу ровным счетом ничего – ни бурого пятна, ни обрывка ткани, ни следов волочения.

Марек не вмешивается. Он стоит у повозки, скрестив руки на груди, и внимательно следит за каждым моим движением. В его позе нет ни насмешки, ни нетерпения – только спокойная уверенность человека, который заранее знал результат, но позволил мне убедиться в этом самой.

В какой-то момент я останавливаюсь и просто смотрю на темный провал штольни, пытаясь собрать мысли. Марек подходит ближе.

– Не похоже, чтобы здесь кого-то убивали, – говорю я и поднимаю на него взгляд. – Скажите, господин Марек, возможно ли расправиться с рослым мужчиной так, чтобы не осталось ни капли крови?

Он хмурится.

– Возможно, – отвечает он и, уловив немой вопрос в моих глазах, поясняет: – Если ударить по затылку рукоятью меча или чем-то тяжелым. Человек обмякнет, его легче связать и перекинуть через седло. Ни крови, ни шума. Если же целью была именно смерть, узкий клинок решил бы все быстро. Плотное сукно камзола впитает кровь, которая успеет пролиться, прежде чем тело окажется в седле.

Я киваю, какое-то время обдумывая его слова.

– Старый конюх упомянул родственников в Нижнем городе. Могу я с ними поговорить?

– У него осталась только старая мать за рыбным рынком и племянник, работающий в кожевенной мастерской. Сегодня на рассвете я послал к ним человека. Они не видели его с прошлой среды. Соседи это подтверждают.

Марек делает приглашающий жест в сторону повозки, давая понять, что разговор окончен. Но я не двигаюсь с места.

– Могу я попросить объявить его в розыск?

Марек качает головой.

– Нарисовать портрет и расклеить листовки – дело нехитрое, дама Элианора. Это я могу. Но людей дать не могу. Я не стану снимать их с архива и отправлять прочесывать дороги из-за пропавшего возничего.

– Городская стража?

– Стоит мне обратиться к городской страже, и это перестанет быть частным делом. Появятся вопросы: почему исчез человек из моего дома, при каких обстоятельствах. Это привлечет нежелательное внимание – к моему дому, к вам, к самому руднику.

Я молчу.

– Если он виновен, – продолжает Марек, – он затаится еще надежнее, как только почувствует интерес властей. А если нет и он стал жертвой обстоятельств… я погублю его доброе имя.

Я бросаю последний взгляд на безмолвный зев шахты, затем разворачиваюсь и иду вслед за Мареком к повозке.

– Господин Марек, могу я тогда поговорить с рабочими? – спрашиваю я.

– Их слишком много, – коротко бросает он. – К тому же старший над сменой сейчас под арестом.

– Под арестом? – переспрашиваю я. – Так быстро? Но за что?

Марек не сразу отвечает и лишь спустя несколько шагов говорит, не оборачиваясь:

– За то, что вывел людей на смену в закрытом руднике.

Я хмурюсь.

– Но они ведь вытаскивали тело. Разве это был не ваш приказ?

Марек резко останавливается и поворачивается ко мне.

– О чем вы?

Я смотрю прямо ему в глаза, пытаясь понять, что именно его насторожило.

– Дама Элианора, о каких рабочих вы сейчас говорите? – спрашивает он и тут же уточняет: – о тех, кто приходил в поместье с просьбой о выплатах?

Только теперь до меня доходит, что мы говорим о разных людях.

– Нет. О тех, кто работал здесь вчера.

Между нами повисает тяжелая пауза. Я вижу, как он сжимает челюсти, и поспешно уточняю:

– Они вытаскивали тело погибшего.

Марек делает шаг ко мне, заслоняя собой закатное солнце.

– Тело погибшего вытащили еще на второй день после обвала, дама Элианора, – говорит он.

– Но… если тело вынесли раньше, кто же тогда был в глубине шахты, когда мы туда вошли?

Мне приходится запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в лицо. Я кожей чувствую исходящую от него ярость – холодную ярость человека, осознавшего, насколько близко прошлой ночью я подошла к смерти.

– Вам очень повезло, – говорит он тихо, – что они просто закрыли решетку и ушли, а не перебили вас всех на месте.

Он не дает мне ответить. Резко развернувшись, Марек хватает поводья, набрасывает их коню на шею и одним плавным движением запрыгивает в седло. Мерин тревожно всхрапывает, уловив настроение хозяина.

– Отвези даму в поместье, – бросает он стражнику, сидящему на козлах. – Никого в поместье не впускать.

Марек срывается с места и пускается в галоп. Я смотрю, как его фигура растворяется в серых сумерках. Затем перевожу взгляд на стражника, который распахивает передо мной дверцу повозки. Я молча сажусь внутрь, и мы трогаемся с места.