Тень под моей вуалью

Глава 31: Благодарю, но жизнь мне дороже

Утро понедельника пахнет солнцем, пылью и чужой волей.

– Повозки не будет, госпожа, – Инара стоит у двери, склонив голову. – Госпожа Эстер велела заложить экипаж для себя. Ей нужно к модистке.

Я смотрю на кожаный мешок с восемнадцатью серебряными монетами, и в голове спокойно складывается картина. Матушка не могла не знать о моем обещании – в этом доме такие вещи не ускользают от ее внимания. Значит, это сделано намеренно.

Не ради самой повозки – ради того, что последует за этим. Либо я не сдержу слово и дам повод говорить о моей ненадежности, либо пойду просить Марека и покажу, что не способна решить даже простое дело без него. В обоих случаях я проигрываю, а матушка получает именно то, чего добивается.

– Значит, модистка, – произношу я.

До доходного дома у рынка не меньше часа пути, – думаю я. Идти пешком с полным кошелем серебра – верх безрассудства. Но и сидеть, ожидая возвращения матушки в поместье, я не могу тоже.

– Найди Лиссу и приведи ее ко мне, – приказываю я, не оборачиваясь.

Служанка коротко кланяется и выходит. Я остаюсь одна и какое-то время просто наблюдаю, как южное солнце медленно заполняет комнату, высвечивая пыль над столом.

Вскоре дверь открывается и в мои покои входит Лисса.

– Переоденься мальчишкой, – говорю я. – Отправляйся в город и найми для меня повозку. Это срочно.

Я вижу, как в ее глазах вспыхивает удивление, а затем на губах появляется улыбка. Я понимаю: такие поручения нравятся ей куда больше, чем бесконечное мытье полов или чистка овощей в душных недрах кухни.

– Все мигом исполню, госпожа, – говорит она и исчезает за дверью.

Через четверть часа я слышу топот копыт и подхожу к окну. Лисса, теперь чумазый подросток в мальчишеских лохмотьях, выводит из конюшни серого мерина. Но до ворот она дойти не успевает. Марек перехватывает ее прямо посреди двора. Я стою в тени тяжелой портьеры и смотрю вниз, где разворачивается немая пьеса.

Марек выглядит угрюмым и сосредоточенным. На его фоне Лисса кажется совсем хрупкой, почти прозрачной. Она вцепилась в поводья серого мерина, плечи напряжены, голова опущена.

Он что-то говорит. Я не слышу слов, но вижу его жесты – с каждой минутой они становятся все резче, требовательнее. Он хозяин этого дома, человек, которому она обязана крышей над головой, и имеет полное право знать, куда и зачем ее отправила госпожа. Осторожность Марека после случившегося мне понятна. Непонятно лишь, почему Лисса молчит.

Он оборачивается и поднимает голову, словно чувствует мой взгляд на своем затылке. Мы смотрим друг на друга: он – снизу вверх, из залитого утренним солнцем двора, я – из полумрака своих покоев.

Поняв, что от девчонки он ничего не добьется, Марек передает поводья ближайшему стражнику и направляется к дому. Я отхожу от окна и замираю в центре комнаты.

Дверь распахивается без стука. Входит Марек, и я сразу вижу, что он раздражен. У него полно дел: сгоревшие архивы, рудник, покушение, а он вынужден тратить утро на разбирательства со мной и моими прислужницами.

– Дама Элианора, – его голос звучит сухо. – Могу я узнать, зачем вы снова заставили свою служанку надеть эти лохмотья?

Я мысленно цепляюсь за слово «снова». Значит, он знает, что это не в первый раз. Донесли. Конечно, донесли – у стен этого дома не только есть уши, но и длинные языки.

– Конечно, – спокойно отвечаю я, глядя ему прямо в глаза. – Сегодня утром я обещала мастеру Гилберту расчет. И поскольку мне отказали в выезде, я попросила Лиссу нанять для меня городской экипаж.

Марек замирает.

– И это все?

– Разве что собиралась заехать к модистке и купить себе зонтик.

Марек хмурится, словно пытается понять, где в моих словах спрятана правда и есть ли она там вообще.

Пауза между нами затягивается, но я не намерена нарушать ее первой. Не я ворвалась к нему в покои и не я сотрясаю воздух обвинениями.

– У вас странное чувство юмора, – говорит он наконец.

– Простите, господин Марек, но я вас не понимаю.

Он устало выдыхает.

– Могу я узнать, зачем вам зонтик? Сезон дождей закончился полтора месяца назад.

– Южное солнце плохо влияет на мою кожу, – спокойно отвечаю я.

Он уже собирается возразить, но его взгляд задерживается на моем лице. В резком свете, падающем из окна, моя кожа кажется почти прозрачной, болезненно светлой. Рядом с ней его собственные руки выглядят иначе: южный свет ложится на них теплым золотом, подчеркивая загар, к которому он привык и которого не замечает.

Марек отводит взгляд, словно недовольный тем, что не учел очевидного.

– Я об этом не подумал, – говорит он.

Но мягкость исчезает, стоит ему снова посмотреть на меня – теперь уже более собранно и внимательно.

– Хотите сказать, что сегодня не будет ни рудников, ни попыток самостоятельно расследовать это дело?

Я медленно качаю головой, сохраняя невозмутимое выражение лица. Он смотрит на меня дольше, чем требуют приличия, и затем спрашивает: