Тень под моей вуалью

Глава 32: Карамельные апельсиновые дольки

Я стою посреди лавки модистки и смотрю на зонт в руках Марека – изящный, почти невесомый, из плотного кремового шелка, с костяной ручкой.

В лучах южного солнца, пробивающихся сквозь запыленное окно, отчетливо видна каждая ворсинка на рулонах шелка и каждая морщинка на лице модистки, внимательно следящей за каждым нашим движением.

– Этот не пропустит ни одного лучика, – говорит он и протягивает его мне.

Мое лицо остается спокойным, но внутри идет настоящая схватка. Принять подарок Марека – значит признать его право заботиться обо мне и помочь ему сделать еще один шаг к собственной гибели. Но я чувствую на себе любопытный взгляд модистки и понимаю: на Юге слухи распространяются быстрее, чем бегают слуги. Стоит мне при посторонних отвергнуть заботу супруга – и завтра по всему городу будут шептаться о том, что северянка ни во что не ставит своего мужа.

Я беру зонт. Он оказывается неожиданно легким.

Затем перевожу взгляд на подставку и указываю на другой – более простой и тяжелый, обтянутый плотным серо-зеленым сукном, с надежной деревянной ручкой.

– Мы берем его. И этот тоже, – мой голос звучит ровно.

Марек смотрит на меня, и в его взгляде мелькает понимание. Он считывает мои сомнения и принимает мой выбор с благодарностью. Однако то, что происходит в следующий момент, заставляет меня пожалеть о своем решении.

– Раз уж мы в городе, нам стоит пообедать, – будничным тоном говорит он. – Здесь неподалеку готовят отличную баранину.

Я смотрю на него, и мой взгляд яснее любых слов говорит о том, что этот обед не входил в наши договоренности и уж тем более не входил в мои планы. Марек выдерживает мой взгляд, но вместо того, чтобы отступить, улыбается так искренне и обезоруживающе, будто и правда не понимает, чем я недовольна.

Затем он делает жест, который окончательно загоняет меня в угол: протягивает мне руку.

В тесном пространстве лавки, под пристальными взглядами модистки и нескольких покупателей, это выглядит как естественное проявление заботы. На деле же – безупречно расставленная ловушка.

Марек стоит неподвижно, его ладонь раскрыта и ждет.

– Как пожелаете, господин Марек, – ровно отвечаю я и вкладываю свою ладонь в его.

Его пальцы мягко сжимаются. Я чувству их легкое давление и тепло.

Мы выходим на залитую светом улицу, и я осторожно разрываю это прикосновение. Марек не возражает. Я раскрываю над собой кремовый зонт, прячась в его тени от палящего солнца и невозмутимого спокойствия идущего рядом человека.

Мы пересекаем торговую площадь и входим в небольшой дом с вывеской «Золотой колос». Хозяин приветствует нас лично и сразу проводит на открытую террасу второго этажа.

Нам подают холодный суп из протертых помидоров со льдом, пряную баранину, томленную в красном вине, и лепешки, посыпанные крупной солью и кунжутом. Но главным «блюдом» здесь оказывается вовсе не обед.

Юг любит разговоры. Здесь слова льются легко, как дешевое вино. За соседними столами, отделенными от нас лишь тонкой перегородкой из лозы, сидят купцы и мелкие чиновники.

– …пекари уже получили задаток, – доносится до меня хриплый голос. – Три яруса, сахарные лилии и карамельные апельсиновые дольки. Госпожа Эстер не скупится, когда дело касается ее юбилея.

– Весь город на ушах, – отзывается другой голос. – Говорят, в следующем месяце в поместье аль-Вейр съедутся гости со всей округи…

Я замираю с кубком у губ.

Весь город обсуждает грандиозный праздник, который пройдет в поместье в конце следующего месяца. Все знают дату, список гостей и даже меню десертов.

И только я – супруга южного аристократа и, по сути, новая хозяйка дома аль-Вейр – узнаю об этом случайно, в шумной закусочной у рынка.

Мои аплодисменты госпоже Эстер, которая, по всей видимости, готовит мне роль главной жертвы на своем празднике. Если я приду без подарка, это будет выглядеть как неуважение. Как вызов. Как признание того, что я не знаю правил. Или, что еще хуже, знаю и намеренно их игнорирую. Об этом будут говорить долго, и тень ляжет не только на меня, но и на весь Север. Каждая женщина в зале найдет способ выразить уважение хозяйке дома. И только северянка – нет.

Я медленно опускаю кубок и смотрю на Марека.

Он замирает, а затем меняется в лице. Похоже, новость о юбилее становится неожиданностью и для него.

– Я забыл, что у матушки скоро юбилей, – говорит он спокойно, без попытки оправдаться, и тут же добавляет: – Это моя вина.

Я смотрю на него, пытаясь понять, не шутит ли он.

Но в его лице нет ни тени иронии.

Я медленно ставлю кубок на стол. Как можно забыть день рождения собственной матери?

– Благодарю за обед, господин Марек, – говорю я. – Нам пора возвращаться…

Обратная дорога кажется короче. Мы едем молча. Марек не пытается нарушить тишину, и я использую это время, чтобы обдумать услышанное в закусочной.

Юбилей госпожи Эстер. Праздник, о котором говорит весь город, но молчит мой дом. С Инарой и Лиссой я обязательно поговорю об этом, но позже.