Тень под моей вуалью

Глава 35: Золото уходит быстрее, чем я рассчитывала

Утром мы с госпожой Эстер выезжаем в старый город. Экипаж движется медленно: улицы здесь уже, чем в центральных кварталах, дома стоят теснее, а балконы почти сходятся над головой. Мы останавливаемся у высокой каменной стены, затянутой плющом. За ней – приземистый дом из темного камня с тяжелыми дубовыми дверями.

В дверях нас встречает молодой управитель и проводит в гостиную. Мы остаемся ждать. Спустя несколько минут появляется госпожа Бьянка – женщина лет сорока пяти, может быть, чуть старше. Кожа у нее светлая и ровная, почти без следов возраста. Черты лица четкие: высокий лоб, прямой нос, узкие скулы. Тонкие губы подчеркнуты темной помадой, от чего они кажутся еще строже.

Волосы собраны в высокую прическу. Основной цвет темный, но у висков заметна широкая полоса седины. Укладка безупречна: ни одна прядь не выбивается.

Глаза темные, взгляд холодный и внимательный.

На ней платье из плотной ткани глубокого темного оттенка, почти черное, с бордовым отливом. На шее – крупная камея в темной оправе, на руке – кольцо с печаткой.

– Я не пойду на площадь, – говорит она сразу, как только госпожа Эстер озвучивает цель визита. – Слушать, как недоучки мучают свои связки ради денежного приза? Увольте.

– Дама Элианора, подождите, пожалуйста, в гостиной, – спокойно говорит Эстер. – Нам с Бьянкой нужно вспомнить дни нашей молодости.

Она мягко касается локтя Бьянки и уводит ее вглубь дома. Я не двигаюсь, лишь скольжу взглядом по портретам в темных, почти черных рамах. Проходит ровно полчаса, прежде чем женщины возвращаются.

– Госпожа Эстер бывает весьма убедительна, – говорит Бьянка и сама разливает чай. – Впрочем, не обольщайтесь: мое согласие еще не означает одобрения.

Чай обжигающе горячий и терпкий. Сделав первый глоток, я начинаю излагать суть конкурса «Живые огни» и объясняю, какое значение для него имеет ее имя.

Бьянка слушает молча. Когда я заканчиваю, она аккуратно ставит чашку на блюдце.

– У вас безупречная речь, – говорит она. – Но в ней нет ни единого живого звука. Скажите, дама Элианора, это следствие воспитания или то самое проклятие, о котором не перестают говорить в городе?

Я молча выдерживаю ее взгляд. Эта женщина начинает мне нравиться: первой фразой она едва не выставила меня за порог, второй – намеренно ударила в самое уязвимое место.

– Я пришла обсудить условия судейства, а не давать повод для новых слухов, – ровно отвечаю я.

Бьянка долго смотрит на меня, затем медленно выдыхает:

– Как я уже сказала, я принимаю ваше приглашение. Но не ради госпожи Эстер и не ради денег. Мне просто хочется посмотреть, как треснет ваша ледяная маска, когда вы столкнетесь с южным гостеприимством.

И в следующий же миг переходит от провокации к делу.

– Если мы не хотим, чтобы это мероприятие превратилось в ярмарочный балаган, нам нужен предварительный отбор, – говорит она, и в ее голосе появляется профессиональная жесткость. – Мы не можем позволить каждому встречному орать на площади в надежде получить приз. Только по рекомендациям, а еще лучше – после закрытого прослушивания. Аристократам и горожанам мы покажем лучших из лучших.

Я киваю.

На несколько часов мы погружаемся в работу, обсуждая детали. Бьянка настаивает и на возрастном ограничении: она не хочет тратить время ни на юнцов, чей голос еще не окреп, ни на тех, чей голос уже утратил прежнюю силу.

– Нам нужна зрелость, страсть или чистый, сформировавшийся талант, – говорит она, и я снова киваю.

Общение с ней приносит мне редкое удовольствие: приятно сознавать, что женщина ее масштаба окажется на моей стороне просто потому, что Эстер решила не оставлять мне права на ошибку. Однако впереди меня ждет неприятный сюрприз. Судейство Бьянки обходится мне дороже всех остальных. Она выдвигает условия, от которых поморщился бы даже казначей Алмеров, но я не торгуюсь.

Когда приходит время обеда, Бьянка предлагает нам остаться на трапезу. Но госпожа Эстер ссылается на плохое самочувствие. Мы встаем из-за стола, обмениваемся любезностями и прощаемся.

В повозке душно. Госпожа Эстер прикладывает к вискам платок, смоченный лавандовой водой, и закрывает глаза. Колеса глухо стучат по мостовой, отдаваясь вибрацией во всем теле.

– Госпожа Бьянка осталась довольна, – произносит она, не открывая глаз. – Это редкая удача.

Она делает небольшую паузу. Я чувствую, как тяжелый аромат лаванды заполняет тесное пространство повозки.

– Когда в судейских креслах сидят такие фигуры, как Марек, Бьянка и Лаэрис, у публики не возникнет лишних вопросов. Вы поступили весьма благоразумно, вовремя отойдя в тень.

Я смотрю на ее профиль.

– Праздник должен принадлежать этому городу, – продолжает Эстер, даже не поворачивая головы в мою сторону. – Надеюсь, вы понимаете, что чем меньше в нем будет… чужеродных элементов, тем охотнее люди поверят в его искренность. В конце концов, лучший почерк – тот, который не замечаешь за смыслом написанного. Вы согласны?

Я замираю, едва удерживая маску ледяного спокойствия на лице.

Контроля над моим проектом ей недостаточно. Она хочет большего: забрать у меня сам замысел, обернуть его в цвета своего дома и преподнести городу так, будто «Живые огни» родились под ее крышей и с ее благословения.