Тень под моей вуалью

Глава 36: Ни шага навстречу

Вечер выходного дня окутывает поместье мягкими сумерками, но в обеденном зале светло от множества свечей. Это редкий случай, когда семья аль-Вейр собирается за общим столом не просто из чувства долга, а ради общей цели.

Я дожидаюсь, пока слуги закончат смену блюд и закроют за собой тяжелые двери, и лишь тогда озвучиваю свое предложение.

Идея устроить в поместье музыкальный вечер с участием Бьянки и «таинственного виртуоза» вызывает у семьи неожиданный интерес. Госпожа Эстер впервые за долгое время говорит без привычной холодной отстраненности. Она замечает, что Бьянке давно пора напомнить о себе, а молодым умам не помешает услышать, как звучит подлинное мастерство. Лианну же, напротив, куда больше занимает сам Храм – о его служителях ходит устойчивая репутация людей, выточенных не талантом, а изнурительной дисциплиной. Говорят, они способны играть без единой ошибки даже в полной темноте или с завязанными глазами.

Только владелец поместья встречает эту идею без всякого воодушевления. Марек слишком хорошо понимает, о ком идет речь, и потому не желает видеть Эстевана в своем доме.

– Этот шут не переступит порог моего дома, – отрезает он, когда мы остаемся наедине.

Я выдерживаю короткую паузу.

– Прежде всего, я хотела бы поблагодарить вас, господин Марек, за то, что в обеденном зале вы выразились куда мягче.

Если бы госпожа Лианна услышала эти слова, наш план был бы обречен с самого начала. Она слишком молода и слишком внимательно прислушивается к брату, чтобы позволить себе усомниться.

Марек отворачивается, но я замечаю, как меняется выражение его лица. Резкость уходит, уступая место привычной сдержанности. Он берет себя в руки.

– Это не меняет сути. Я не намерен способствовать карьере этого смазливого щенка.

– Даже если вас об этом попросит ваша супруга? – спрашиваю я.

Он резко переводит на меня взгляд.

– Формальная супруга, – коротко бросает он.

В его тоне слишком ясно звучит напоминание о границе, которую я не позволяю ему переступить.

Он ждет. И в этой паузе проскальзывает что-то еще – почти неуловимая надежда.

– Формальная супруга, – ровно повторяю я.

Слова ложатся между нами холодом северных равнин. Я чувствую тяжесть этой преграды, но о том, чтобы убрать ее, не может быть и речи. Я не могу исполнить клятву, данную в Храме Юга: любить и делить ложе. Это невозможно, пока за моей спиной стоит проклятие Севера.

Молчание затягивается.

– Я не верю в это, – наконец говорит он.

Марек делает шаг ко мне. Его голос становится тише, но тверже.

– Я вижу перед собой женщину, которая не делает ни одного шага без расчета. Холодную, собранную. Я могу и дальше делать вид, что вы для меня лишь политическое обязательство… но это уже неправда.

Он медленно выдыхает.

– Не знаю, как это произошло, но вы давно перестали быть для меня просто северянкой. И мне тяжело мириться с тем, что вы не оставляете мне даже права приблизиться.

– Остановитесь.

В его голосе появляется напряжение, почти скрытое упрямство.

– Я не могу, – тихо отвечает он. – Если ваша бледность и нежелание прикасаться ко мне – следствие недуга, о котором вы не можете говорить прямо… знайте: я не отступлю. Я буду искать выход. Я привезу лучших лекарей столицы и, если потребуется, из-за моря. Я найду тех, кто сумеет вам помочь. Это в моих силах, дама Элианора. Вам нужно лишь не отталкивать меня.

Несколько мгновений я просто молчу.

– Я отдаю должное вашей прямоте, господин Марек, – произношу я ровно, – но вы ищете рациональное зерно там, где его нет.

– Простите, я не понимаю.

– Вы готовы поверить в мой холодный рассудок, в скрытую болезнь. Но в проклятие – нет.

Он молчит.

Я делаю едва заметный вдох и продолжаю:

– Я не больна, господин Марек. И, возвращаясь к вашим словам, если вы действительно хотите мне помочь, позвольте этому вечеру состояться.

Его челюсти снова сжимаются. Он понимает, что снова натолкнулся на ту же стену.

– Если только так я могу сохранить между нами хотя бы видимость мира, – говорит он наконец, – я уступлю.

– Благодарю вас.

Я склоняюсь в поклоне и выхожу.

Я иду по коридору, держа спину неестественно прямой. В покоях меня ждет Инара. Она что-то начинает говорить о вечернем туалете, но я ее не слышу.

– Оставь меня, – обрываю я, даже не взглянув в ее сторону.

Она замирает, затем быстро кланяется и исчезает за дверью.

Мне нужно занять руки. Найти что-то, что не оставит ни единого зазора для мыслей о Мареке, о его губительной надежде, которую он пытается взрастить на мертвой почве.

Я сажусь у окна, беру пяльцы и туго натягиваю на них плотный шелк для лифа. Стежок. Еще один. Нить ложится ровно, выстраивая сложный морозный узор. Это механический процесс, в котором нет места чувствам. Каждый стежок – это шаг, который приближает меня к цели.