Тень под моей вуалью

Глава 42: Сломанный веер

Мы с Мареком почти достигли совершенства в искусстве не пересекаться, – думаю я. – Но тянуть дальше нельзя. Мне нужна его печать.

Как назло, на мне наряд по местной моде: тончайший шелк цвета пыльной розы, корсет, расшитый серебристой нитью. Глубокий вырез, обязательный в этой жаре, сейчас кажется не совсем честным ходом с моей стороны. Я поправляю волосы, оставляя их полураспущенными, но взгляд в зеркале остается прежним – холодным и собранным.

Я беру папку с документами и направляюсь к кабинету Марека.

Он работает с бумагами. Когда я вхожу, поднимает голову. Его взгляд на мгновение задерживается на моем платье, но почти сразу возвращается к лицу.

– Дама Элианора, – произносит он безупречно вежливо.

– Господин Марек, – я слегка склоняю голову. – Вы сегодня выглядите…

Он чуть приподнимает руку, прерывая обмен любезностями.

– Мы оба взрослые люди, Элианора. И оба понимаем, что ваш визит вызван не желанием обсудить мой внешний вид. У вашего появления здесь есть причина.

Он указывает на кресло.

– Прошу вас, присаживайтесь. Давайте сразу перейдем к делу.

Я сажусь, кладу перед ним папку и коротко объясняю причину своего прихода.

Марек внимательно изучает договор. Переворачивает страницу за страницей, задерживается на цифрах, затем поднимает на меня взгляд. На его губах появляется сдержанная, почти довольная улыбка.

– Вы оплачиваете долги, а взамен получаете долю с каждого метра каната. Вы пугающе быстро осваиваетесь на южных землях.

– Дело осталось за малым, – медленно произношу я. – Будьте добры, откройте последнюю страницу.

Он переворачивает лист и тихо усмехается.

– Печать дома аль-Вейр.

– Она самая.

Марек не торопится. Пальцы задерживаются на краю страницы. Он смотрит на меня спокойно, без попытки уловить сомнение или подвох. В его глазах только тихое, сдержанное внимание, словно он позволяет себе на короткое мгновение просто остановиться и рассмотреть меня без всякой цели.

Затем вновь опускает взгляд на договор.

– Надеюсь, я доживу до того дня, когда вы придете ко мне без всякой на то причины, – говорит он.

Я не отвечаю.

Марек растапливает воск и прижимает к странице печать дома. Воск расходится под давлением, оставляя четкий оттиск герба. Только после этого он отодвигает документ ко мне.

– Готово.

– Благодарю вас, господин Марек.

Я уже поворачиваюсь к двери, когда он вдруг добавляет:

– Элианора.

Я останавливаюсь, не оборачиваясь.

– Вам нужна помощь с подарком?

– Нет.

– Вы уже все продумали?

Я коротко киваю.

Марек молчит несколько мгновений, а затем я краем глаза замечаю, как меняется его лицо. Он улыбается – искренне, почти тепло. И я вдруг ловлю себя на том, что смотрю на эту улыбку дольше, чем следовало бы. Он замечает мой взгляд, и на секунду наши глаза встречаются.

Я отворачиваюсь и выхожу.

Воскресный ужин в поместье аль-Вейр проходит в неприятной, давящей тишине. Эстер сидит прямо и неподвижно, как мраморная статуя. Она медленно откладывает приборы и поднимает взгляд на сына.

– С каких пор дама Элианора заключает сделки от имени дома? – спрашивает она.

Я замираю. Марек продолжает медленно разрезать мясо.

– Она моя супруга, матушка, – спокойно отвечает он, не поднимая глаз. – А значит, имеет полное право заключать сделки от имени дома. Если это идет на пользу нашей семье.

Эстер переводит взгляд на меня, и ее ярость становится почти ощутимой.

– Сын, ты можешь участвовать в ее затеях, можешь дарить ей украшения и осыпать шелками, но не вкладывай в ее ладонь печать дома. Печать – не безделушка. Это власть, и северянке ее в руки не дают. Канатные мастерские, долговые расписки… Ты хоть понимаешь, что она втягивает нас в сомнительные авантюры с простолюдинами?

Марек резко опускает ладонь на стол, и хрусталь тревожно звенит.

– Матушка, – ровно говорит он, – я ценю, что вы так печетесь о чистоте сделок, заключаемых домом аль-Вейр, но не позволю обсуждать мою супругу в подобном тоне. Ни за этим столом, ни где-либо еще.

Лицо Эстер заметно бледнеет. Повисшая за столом пауза становится почти невыносимой.

Я бросаю короткий взгляд на Марека, затем перевожу его на Эстер. В голове бьется одна-единственная мысль: как? Я была в кабинете Марека всего несколько часов назад. С момента, когда печать коснулась воска, прошло едва ли шесть часов. Договор заперт в моем секретере. И Марек… не похоже, что он сам рассказал ей об этом. Тогда как она узнала?

Понимая, что продолжать этот ужин не имеет никакого смысла, я медленно откладываю приборы.

– Прошу меня извинить, – произношу я, поднимаясь. – Я неважно себя чувствую и предпочту закончить вечер в своих покоях.