Тень прошлого и пламя страсти

32

Глава 32: Омут чувств
Он смотрел, как она стоит у регистратора, бледная, словно привидение. Её глаза были пусты, устремлены куда-то вдаль, в свою собственную, невидимую ему реальность. Александр видел, что она думает об отце, чувствовал её отчаяние, её покорность. И каждый раз, когда эта мысль проносилась в его голове, его собственное сердце сжималось от боли.
“Это ради папы,” — он знал, что она твердила это себе. Знал, что именно эта мысль заставляет её стоять рядом с ним сейчас, в этом душном зале. И это знание разрывало его изнутри.
Он взял её руку, когда пришло время обмениваться кольцами. Её ладонь была холодной, дрожащей. Он почувствовал, как она напряглась, когда кольцо легло на её палец. Это был не символ единения, а цепь, которую он на неё надел. Он видел это в её глазах, в её скованности. И ему было больно.
Когда регистратор произнёс слова о поцелуе, Александр наклонился к ней. Он видел, как она зажмурилась, ожидая худшего, того грубого напора, что был в машине. И в этот момент вся его внутренняя буря, его ярость и ревность, утихли. Он почувствовал лишь нежность, такую внезапную и глубокую, что она обожгла его. Он едва коснулся её щеки губами, невесомо, почти извиняясь. Это был не поцелуй собственника, а робкое прикосновение человека, который отчаянно жаждал хоть немного её тепла.
Она открыла глаза, поражённая, и Александр отстранился, стараясь скрыть бурю эмоций, бушующую внутри. Он не мог позволить ей увидеть, что творится в его душе.
“Моя мать не успокоится, пока я не женюсь…” — эти слова, которые он бросил ей, были лишь ширмой. Удобным предлогом, за которым он прятал свою истинную, безумную жажду связать её жизнь со своей. Мать была лишь катализатором, оправданием для его собственных, невыносимых желаний. Он хотел, чтобы она была рядом. Всегда. Каждый день. В этом доме. Чтобы её жизнь переплелась с его собственной так тесно, чтобы она никогда не смогла вырваться.
Он безумно хотел связать её жизнь со своей. Эта мысль была такой сильной, такой всепоглощающей, что он не мог ей сопротивляться. Она была его воздухом, его светом в мире, который погрузился для него во мрак. После Анны, после Сергея, после всеобщего презрения, Мария стала его единственной надеждой на что-то живое, на что-то, что могло бы вырвать его из одиночества.
И в то же время, он понимал, как он смешон со своей любовью. Как нелепы и жалки его чувства перед её отвращением, перед её страхом. Он видел себя со стороны – человека, который купил себе жену, который держит её силой, заставляя жить под одной крышей. Он знал, что в её глазах он – монстр, насильник, безумец. И эта правда была для него невыносима.
Его любовь была горькой, как яд, и всепоглощающей, как пожар. Он хотел её всей душой, но при этом понимал, что причиняет ей боль, и эта двойственность разрывала его. Он хлопнул дверью кабинета, когда она согласилась, потому что не мог больше находиться рядом с ней, не мог допустить, чтобы она увидела его слабость, его отчаяние, его безумие. Он был готов на всё, чтобы она оставалась рядом, даже если это означало быть для неё тюремщиком.