Тень пустоты. Хранительница

Три. Пока шел дождь

Легенды говорят, что Хуцучи влюбился в девушку. Влюбился так, как могут только Боги. Он спускался к ней с каждым дождем и просил ее:

-- Спой мне.

И девушка пела:

Я для тебя полюблю цветы.

Их цветные бутоны, густой аромат

Я запомню, как жизни моменты.

Я для тебя выращу розы.

Прекраснее нету на свете.

Они выстоят летние грозы

Они будут цвести еще двадцать ночей,

Прежде чем упадут на рассвете.

Когда она заканчивала, Бог брал ее руку и подносил к губам, оставляя совсем легкое, почти невесомое прикосновение.

Но в один день, когда шел дождь, Бог не пришел. Он не смог. Ведь он был слеп. Как и сама девушка.

Я бежала через узкие проулки, огибая места сражений, прямиком к самому северному храму поселения. И как бы быстро я не двигалась, храм все равно находился слишком далеко. Мысли путались. Крутились вопросы. Но ни одному я не дала остановить себя. Я должна выполнить поручение матери.

Погруженная в свои мысли я споткнулась о камень и полетела к земле. Удар не был сильным, но колени и руки я себе ободрала.

-- Кто здесь? – прозвучал грубый, с чужеземным акцентом голос.

В голову ударила мысль: это враг. Прежде, чем успела обдумать, я оказалась в темном проулке. Казалось, будто свет сюда не проникает, потому что его поглощает стоящий здесь дом. Чужеземец начал приближаться. У этого человека была тяжелая поступь. Он не крался и, вероятно, не умел это делать вообще. Подойдя к тому месту, где я упала, человек… принюхался?

«Не человек. Оборотень. Дух.» - осознание этого дало мне крепкую затрещину. Такую крепкую, что я перестала дышать.

Дух принюхался еще раз и обнажил клинок. Его поступь стала еще тяжелее. Будто он давал мне возможность осознать, что сейчас произойдет. Со всей бесшумностью, которой я обладала, я вытащила мамин короткий меч. В голове заскользили воспоминания тренировок с братьями. Дух подходил ближе. Мое сердце забилось чаще.

 Замах. Грубое, толстое, почти не заточенное лезвие рубануло чуть выше моей головы. Быстрый выпад вперед, выброс руки... Тяжелое, грузное тело духа падает на землю с клинком моей матери в шее. Попала. У меня подогнулись колени. Я грохнулась рядом с мертвым телом на ноги. Я была готова защищаться, убегать, прятаться, красться, воровать. Но убийство… Я замахнулась рукой и, не боясь привлечь внимание, влепила себе звонкую пощечину. Встала, собралась с мыслями, вытерев откуда-то взявшиеся слезы, и побежала к храму.

Остальной путь до храма прошел относительно спокойно. Прямых столкновений больше не было. Я вбежала по сухим деревянным ступеням в храм, оказавшись почти в полной темноте. Внутри на ощупь стянула с окна плотный кусок ткани. В помещение храма хлынул лунный свет. Огляделась.

Этот храм считался заброшенным. Сюда давно уже никто не ходил молиться, но его не сносили. Это было запрещено нашей религией. Деревянные стены потрескались вместе с потолком, который теперь пропускал внутрь капающий дождь. Возвышение в центре, предназначенное для читающих молитвы, состояло, почти полностью, из сгнивших досок.

Не смотря на состояние дерева в том храме,  мне понадобилось время, чтобы отломать пару досок от возвышения. В образовавшуюся дыру не проникал лунный свет. Я шарила на ощупь. Рука наткнулась на что-то холодное, металлическое. Это ножны. Я схватила их и вытащила на свет луны. Это была невероятной красоты катана. Серебряная катана. Предназначенная для убийства не только людей, но и духов, магических существ. Отложив находку, я засунула руку в проделанную дыру. Нащупала сундук. Он был достаточно легкий, чтобы вытащить его. Внутри оказалось мужское боевое облачение, довольно маленького размера. Будто и не мужское совсем, а женское. Не долго думая, я переодеваюсь в темную ткань. При таком свете трудно определить какого цвета одеяние. В сундуке же нахожу плотный большой лоскут ткани. В него заворачиваю катану и закрепляю у себя за спиной. Еще раз осматриваю храм, будто прощаясь с ним, и шагаю в сторону выхода.

-- Эй, этот храм самый дальний. Тут точно еще никто не был. – Грубый голос смеется и ему вторят еще два.

Трое. Я не справлюсь с тремя воинами даже если буду действовать скрытно. А вступать в открытый бой – самоубийство. Бросаю быстрый взгляд на противоположную стену. Надеюсь, что доски достаточно сгнили. Максимально тихо подбегаю  к стене и надавливаю своим телом. Доски поддаются, не издавая громких звуков. Я скрываюсь за ближайшими деревьями прямо перед  тем, как троица заходит в храм.

Я успокаиваюсь в тени деревьев и бегу к проходу через ворота. Об этих проходах знают только сами жители поселения. Они безопасны. Преодолев стену, бегу не останавливаясь к Лесу Эши. Только добежав до первых высоких деревьев леса, оглядываюсь назад. Все поселение охвачено огнем, не переставая идет дождь. Дождь, который не может потушить пламя. Клан пал, большинство жителей мертвы, выжившие взяты в плен. Поселение, в котором я прожила всю свою сознательную жизнь уничтожено.

Только сейчас я вспоминаю о предмете, который мать дала мне вместе с коротким клинком. Разворачиваю ткань и застываю. Это не кольцо. Это знак главы рода. Если он у меня, значит мать знала, что они не выберутся из поселения. Если глава рода теперь я,  то я единственная оставшаяся в живых из моей семьи.

Я так и стояла, держа в руке знак и смотря на пылающее поселение. Я стояла, пока шел дождь.