Тень седьмого этажа

Часть 2

Волосы мальчишки на солнечном свете сияли серебром, а кожа казалась не такой бледной, более живой, чуть золотистой. На мгновение можно было забыть о той пугающей бледности ребёнка, которой он обычно обладал. Особенно хорошо эта бледность была заметна в тени. В такие мгновения ребёнок казался призрачным, ещё более потусторонним, точно окутанным неосязаемой мрачной дымкой или вовсе сотканным из этих тонких шероховатых теней, так напоминающих чёрный дым. В такие мгновения, когда солнце заходило за тучи и свет исчезал, его кожа становилась блеклой, трупно серой, а глаза вмиг теряли те искорки бывало солнечного блеска, становясь тусклыми и невыразительными, пыльно-голубыми, она бы сказала. В такие моменты ей почему-то представлялось, что в этом маленьком хрупком тельце жило что-то более холодное и мрачное. Это что-то несомненно было льдом, на который просто взяли и натянули кожу. Льдом явно никогда не тающим.

Катерина улыбнулась краем губ, замечая, как мальчик осторожно прижал к своей груди подаренного ей медведя, как его шершавые тонкие губы тронула шокированная, но нежная улыбка. Сейчас ребёнок напоминал истинно нежное существо, необременённое незримой печалью и трагедией, которой не должно было быть в этих светлых созданиях. Теперь он и правда напоминал ребёнка, почти такого же, что гуляли у них во дворе и играли, громко смеясь.

Она вздохнула, подумала о том, что было бы хорошо вывести пацана на улицу. Жаль, что не выйдет, почему-то мальчишка замирал всякий раз, когда она предлагала отпросить его у родителей и погулять с ним. Но то, какими большими становились его глаза, насколько сильно читался в них страх,... Чуть ли не животный ужас... Всё это отбивало желание гулять. Не изверг же она, чтобы тащить ребёнка против его воли? Да и мало ли правда, по медицинским показателям ему нельзя... На улицу.

Но мысль была какой-то странной. Катерину всегда напрягала она. Потому что как же мальчишке потом социализироваться? Не будет же он жить в квартире с мамой до самой смерти? Возможно, она просто слишком много думала, слишком много беспокоилась по пустякам. Быть может, всё из-за вековой привычки беспокоиться, сперва о том, что ты говоришь перед родителями, а после нужно было фильтровать слова в школе, пытаясь понять, какое из этих странных неказистых слов будет лучшее, чтобы не сочли изгоем.

Катерина вздохнула, вновь переводя взгляд на мальчика, его лицо тут же озарилось ласковой улыбкой, и он прижал медведя ближе.

— Спасибо, сестричка. Мой новый друг мне очень нравится. Я даже придумал, как его назвать.

— И как же?

— Тайе. Потому что он теперь всегда будет напоминать мне о тебе.

Катерина не смогла сдержать ласковую улыбку, не смогла остановить руку от того, чтобы осторожно погладить непослушные жёсткие волосы. В этот миг, как и во все прошлые, её сердце наполнялось теплом, тем же самым солнечным светом, что лился из окна. Но свет тот был не столь далек, напротив, ощущался горячим чувством любви и привязанности, наполнял её саму, точно она не более чем его сосуд. Но это было приятно. На душе потеплело ещё больше, когда мальчик прижался к её ладони, когда его глаза прищурились от удовольствия.

"Как у довольного белого кота"—подумалось ей. И эта мысль вызвала небольшой смешок.

Ребёнок смешок тоже слышит, вновь поднимает голову и улыбается. Катерина удивлённо вздыхает, впервые замечая , что зубы - то у него острые... Все как на подбор. Разве были у него такие зубы раньше? И почему она не замечала?

Но эта мысль исчезает, стоит искоса взглянуть на ещё один свёрток рядом. Ах, она чуть ли не забыла самое важное.

—А это от бабушки, она специально передала для тебя.

Мальчик удивлено вздыхает, замирает даже, а после как - то нерешительно, с долей опасения берёт небольшую коробочку в руки. Тут же разворачивает небольшую тканевую обёртку и замирает, разглядывая ланч. Этот ланч бабушка готовила со всей любовью этим утром. Сделала аж две коробочки. Первую для Катерины, вторую она строго - настрого просила передать их маленькому соседу. Да и не то чтобы сама Катя не хотела бы накормить парнишку. Худой-то какой был, родители явно его не кормили.

Она вновь вздрогнула, вспоминая о такой же худой.. Костлявой женщине, что она видела недавно. Горло перехватило, а во рту скопилась желчь. Это воспоминание было другом, всё ещё уродливым, навевающим странное беспокойное чувство тоски и страха.

Она откашлялась, попыталась прийти в себя, незаметно пощипала кожу на руке, и вздрогнула когда чужие глаза тут же метнулись в эту же сторону.

—Сестричка... Всё хорошо?

Катерина сжалась, этот ребёнок был иногда довольно пугающим в своей взрослости и умение наблюдать, ибо столь понимающих взглядов иногда не встретишь у взрослых, что уж тут говорить о детях. Но попытаться выяснить обстановку стоило.

—Я хотела у тебя спросить, —осторожно начала она, ощущая как слова шероховато, точно нехотя, слетают с языка, —У тебя всё хорошо дома?

Солнце скрылось за тучами, и лестничная клетка погрузилась в небольшую полутьму. И Катерина поджала губы, стараясь не думать о том, как же сейчас солнце невовремя ушло! Почти предало её, оставив один на один с чем-то потусторонним и пугающим. С ребёнком чья кожа вновь побелела, а некогда сияющие серебром волосы стали тусклыми и безжизненными, точно парик у странной пыльной куклы из обычных ниток. Сейчас мальчика можно было описать всего лишь одним словом — серый.