Тень среди теней

1 Серия - Осенняя походка

Осенний туман стелился по пустырю, цепляясь за ржавые каркасы недостроя и горы битого кирпича. Холодная, сырая дымка, пахнущая гнилой листвой, перегаром и далёким дымом городской котельной, заполняла лёгкие, как жидкая грязь. Рассвет в таких местах наступал не от солнца, а от простого, тоскливого просветления серости.

Двое рабочих в замасленных телогрейках, нервно закуривая у козырька развалюхи-бытовки, не спускали глаз с группы людей у дальнего угла недостроенного цеха. Их бледные, помятые лица были красноречивее любых слов.

К подъехавшей «Волге» с милицейскими номерами и прокураторской «мигалкой» на торпеде они даже не повернулись. Им платили не за любопытство.

Дверь «Волги» открылась с сухим скрипом. Первым наружу ступил Артём Круглов. Высокий, сутулый, в длинном потрёпанном плаще поверх дешёвого костюма. Лицо, иссечённое глубокими морщинами, не выражало ничего, кроме привычной, въевшейся в кожу усталости. Он чиркнул зажигалкой о наждак, поднёс огонь к «Беломору» в углу рта, сделал первую глубокую затяжку. Дым словно бы не хотел выдыхаться, задерживаясь внутри, становясь частью него.

— Ну, где тут у вас красоту нашли? — его голос был низким, сиплым, без эмоций.

Один из рабочих, помоложе, с перегаром с прошлого вечера, мотнул головой вглубь стройки. —Там, в цеху... в самом углу. Боже ж ты мой, я б такое ещё ни разу не видал...

Круглов кивнул, уже отсекая его как источник ненужной информации. Он двинулся вперёд, не обращая внимания на хлюпающую под ногами грязь. За ним, стараясь не отставать, шёл молодой сержант Шилов — румяный, с ещё не уставшими глазами, но уже с подкорректированной реальностью выправкой.

— Артём Викторович, участковые уже оцепили, никого не пускали. Говорят, всё на месте. —Молодцы, — буркнул Круглов. — Теперь нам и разгребать эту хуйню.

Они вошли под своды бетонного каркаса. Внутри было ещё холоднее и темнее. Свет от фонарей участковых и вспышек старого фотоаппарата криминалиста выхватывал из мрака жуткие картины: граффити на стенах, горы пустых бутылок, использованные шприцы.

И в самом углу, на разостланном брезенте, — она.

Молодая женщина. Лет двадцати пяти. Темные волосы раскиданы по грязному бетону. Лицо... лица почти не было видно. Но не из-за травм. Кто-то аккуратно, почти бережно, накрыл его сложенным в несколько раз небольшим платочком из ситца, словно стыдясь или пытаясь сохранить последние крохи её достоинства. Это выглядело чудовищнее любой демонстрации.

Рядом, присев на корточки, возился судмедэксперт, дядя Миша. Человек-легенда, который видел всё и которого уже ничем нельзя было удивить. Сегодня он был особенно мрачен.

— Ну, Миш? — Круглов остановился в метре от тела, снова затягиваясь. —Ну, Артём, — эксперт оторвался от своего дело, поправил очки. — Дело сделано с любовью. И со знанием дела.

Он откинул край одежды, и Круглов с Шиловым увидели то, что заставило последнего резко отвернуться и сглотнуть спазм. Тело было исполосовано десятками глубоких, точных порезов. Не хаотичных ударов — методичных, выверенных разрезов. Руки, ноги, живот... Создавалось впечатление, что жертву резали долго, не давая умереть быстро, избегая крупных артерий на первых порах.

— Время? — коротко спросил Круглов, его лицо не дрогнуло. —Ночь. Часа три-четыре назад. Точнее скажу на столе. —Орудие? —Нож. Длинный, тонкий, острый как бритва. Клинок нестандартный, самодельный, судя по характеру ран. Ребра подпилены, чтобы легче входить. Резал знающий человек, Артём. Не мясник-самоучка. Точные, аккуратные разрезы. Хирург или... ну, или тот, кто долго тренировался.

Круглов медленно обвёл взглядом помещение. —Получается, привезли уже мёртвую? —Нет. Убивал здесь. — Дядя Миша ткнул пальцем в пол. Большое, почти чёрное пятно засохшей крови впиталось в бетон. — Вот здесь она истекла. Потеря крови. Шок. Мучалась долго.

Шилов отошёл к стене, его плечи напряглись. —Господи... за что? —Не задавай дурацких вопросов, Пётр, — отрезал Круглов, не глядя на него. — Ни за что. Или за всё сразу. Ищи причину — с ума сойдёшь. Ищи следы.

Он сделал несколько шагов, внимательно вглядываясь в пол. Грязь, окурки, следы ботинок — десятки отпечатков, бесполезный хаос. —Уносил с собой орудие, перчатки, скорее всего, сменил обувь. Ничего не обронил. Чистый, блядь, как стерильный скальпель.

Он подошёл к телу, осторожно, через край платка, приподнял уголок ткани на лице. Мелькнуло бледное, искажённое предсмертной мукой лицо. Глаза закрыты. —А это зачем? Стыдно стало? Или ритуал такой?

— Не знаю, — честно сказал дядя Миша. — Первый раз такое вижу. Обычно такие ублюдки любуются. А этот... этот, похоже, стыдится. Или прячет.

Круглов опустился на корточки, проследил взглядом за направлением рук. Левая кисть была сжата в слабый кулак. Он вдел в перчатке палец между её пальцев, осторожно разжал. Ладонь была пуста. —Шилов! —Да, Артём Викторович? — сержант, побледнев, подошёл. —Обыскали её? —Так... карманы пустые. Документов нет. Ни сумочки, ни ничего рядом не нашли. —Обыщи ещё раз. Прощупай всё. Иногда самое важное застревает в швах.

Шилов, морщась, надел перчатки и начал внимательно ощупывать одежду на окоченевшем теле. Круглов тем временем подошёл к участковому. —Кто нашёл? —Рабочие эти. Утром пришли, стали разбирать хлам, а она тут... —Камеры поблизости? Киоски? Кто постоянно торчит тут? —Да тут же пиздец, а не район. Одни бомжи да наркоманы. Никто ничего не видел, не слышал.

Круглов молча кивнул. Всё как всегда.

— Артём Викторович! — позвал Шилов. Он держал в пинцете крошечный, пожелтевший, истлевший по сгибам клочок бумаги. — Во внутреннем кармане пальто. За подкладку зацепился.

Круглов взял пинцет, поднёс находку к свету. Это был старый, советский талон на продукты. «Масло животное. 500 гр.» Сроком реализации... 1989 год. Четыре года назад. —Ну что ты, блядь... — тихо выругался он. — Что это за хуйня? —Может, просто старый хлам? — предположил Шилов. —У нас тут не помойка, Петро. Её привезли и убили здесь. С чего бы ей хранить в кармане четыре года какой-то талон? — Круглов аккуратно упаковал улику в маленький целлофановый пакетик. — Ничего просто так не бывает. Либо это её какая-то память, либо... либо это его почерк. Его первый сувенир.