Тень старого монастыря

Глава 3 : Книжки и Красные уши

После ужина нас повели в молельную залу — холодный, каменный зал, где потолок низко нависал над головой, будто давил своим древним сводом. Свет исходил только от лампад, тусклый, мерцающий, и казалось, что сами стены здесь дышат вековой пылью и молитвами.

Иконы на стенах, строгие и безмолвные, следили за каждым нашим движением. Их глаза были пустыми, но в них читалось что-то большее — что-то, от чего на спине выступали мурашки.

Мы стояли на коленях, руки сжаты в замок, и губы шептали чужие слова. Молитвы — выученные наизусть, чуждые, не свои. Я повторяла их, как эхо, но в голове было пусто. Мои мысли блуждали где-то за пределами этой залы, среди теней и неведомых голосов.

Потом была уборка. Мы метали пыль с каменных полов, и я вдруг заметила, как одна из монахинь, проходя мимо, перекрестилась — так быстро, будто защищалась.

— Может, им не нравится, как ты метёшь? — пробовала пошутить Маша, но голос её дрожал. Она тоже чувствовала: что-то здесь не так. Что-то невыразимое, прячется в щелях между плитами, в трещинах на иконах.

Ночь пришла быстро. Слишком быстро.

Стоило лечь и коснуться головой подушки, как я провалилась в сон — или, может, меня туда втащили.

Тёмный лес. Чёрные, как сажа, деревья. Я бегу, и дыхание вырывается из груди с хрипом. Ветки царапают лицо, рвут одежду. За мной — нечто. Не человек. Не зверь. Это тьма, сама тьма, с разумом и голодом. Я сжимаю в ладони медальон — он пылает, как раскалённый металл, и изнутри звучит голос:
"Ты должна вернуться..."

Я вскрикнула. Громко, отчаянно — проснулась в страхе, с криком, словно вынырнула из воды.

— Карина?! — Маша вскочила, подбегая ко мне. — Что с тобой?

— Сон... кошмар... — я дрожала всем телом, словно температура тела упала на десятки градусов. Мне казалось, я до сих пор в том лесу, и тьма стоит у изножья кровати, дышит, ждёт.

За завтраком я рассказала всё.

Маша пыталась улыбаться, но глаза её оставались тревожными.

— Ты слишком себя накручиваешь, — сказала она ласково, протягивая мне потрёпанную книжку. На обложке — страстные объятия, полурасстёгнутые рубашки.

— Ты такое читаешь?! — я покраснела, чуть не уронив ложку.

— Ну... иногда... — пробормотала Алина, скрываясь за кружкой с чайной заваркой, которая пахла как травяная аптека.

— А вот это у меня есть! — с гордостью заявила Маша и вытащила другую книгу — новенькую, с пометкой «18+» и обложкой, от которой краснеешь до корней волос.

— Откуда?! — мы с Алиной ахнули хором.

— Сестра подарила. Сказала, "в твоём возрасте уже пора..." — Маша хихикнула, и мы засмеялись.

В этот момент всё казалось лёгким. Смеяться, читать запретные книги, болтать о мальчиках. На время мы забыли, где находимся.

Но веселье быстро улетучилось, как дым от лампады.

Парни из нашего класса — Денис, Антон и Слава — сидели в другом конце зала и скучали громко. Смеялись, отпускали пошлости, швырялись хлебом. Их громкий мир не вписывался в монастырскую тишину.

— Быстро сваливаем, — прошептала Маша, и мы ускользнули в сад.

Сад был другим миром. Единственным светлым. Розы цвели щедро, распуская лепестки, словно маленькие языки пламени. Аромат был густым, как мёд, и на мгновение мне показалось, что всё это — сон.

Мы бродили среди цветов, говорили о пустяках, старались казаться обычными. Но я чувствовала взгляды. Вонзавшиеся в спину, липкие, как паутина.

Монахини, ползавшие на грядках, словно забывшие про нас, всё равно продолжали смотреть.

— Может, им не нравится твоя косметика? — тихо сказала Алина, но даже она не верила в это объяснение.

Я вздохнула:

— Или... этот медальон.

Они обе уставились на меня.

— Ты всё ещё думаешь о нём? — нахмурилась Маша.

Я кивнула. Я думала о нём постоянно. Даже сейчас, когда он лежал в тумбочке, я чувствовала его. Тепло, тяжесть, пульсацию — будто он жил.

И тут из-за густых кустов роз появилась она.

Старая монахиня.

Маленькая, сгорбленная, как будто сама жизнь её давно покинула, оставив лишь морщинистую оболочку. Голос её прозвучал, как скрип задвигаемой дверцы гроба:

— Девочки... вам не положено быть здесь после полудня.

Маша выпрямилась:

— А почему?

Ответа не было. Только взгляд. Чёрные глаза, как бусины, впились в меня. В мои волосы. В алое пламя на моей голове.

— Иди отсюда, дитя, — прошипела она. — Пока не стало поздно.