Тень старого монастыря

Глава 9 : Ловушка

Мы замерли перед витриной, как три заговорщицы, дыхание сбилось, сердца стучали громче, чем шаги экскурсовода этажом выше. Маша уже занесла нашу книгу над замком (спасибо Алине за шпильку в волосах), когда воздух вдруг сгустился, как перед грозой.

Он появился без звука, как тень, вырванная из другого времени.

— Не трогайте её.

Голос Вальтера раздался, будто откуда-то изнутри стены, и в ту же секунду он схватил Машу за запястье. Его пальцы дымились, как от прикосновения к кипящему маслу. Запахло палёной плотью.

— Ты?! — я отступила, инстинктивно заслоняя девочек.

— Это ловушка, — он резко развернул нас к портрету. Его глаза были тёмными, как шахты, в которых никогда не бывало света. — Смотрите.

Тень от рамы зашевелилась, как змея, медленно сползая и складываясь в чёткие стрелки, указывающие на изнанку холста.

— Но сначала... — Вальтер вырвал у Алины шпильку. Одно движение — и он воткнул её в стекло витрины.

Шипение. Как будто он ткнул в кожу зверя. Трещина побежала, и оттуда вырвался не крик — стон, слишком человеческий, слишком отчаянный.

— "Ангелинааа..."

Я похолодела. Не от страха — от чего-то более древнего. Глубинного.

— Видите? — Вальтер отбросил шпильку: она почернела, словно пережила столетие. — Это не книга. Это голод, замаскированный под знание.

Алина со стоном сорвала портрет со стены. Пальцы её дрожали, как у одержимой. На обороте, выцветшими чернилами — или кровью? — строки:

"Дорогая Карина, если ты читаешь это — я уже мертва. Но ты должна знать:
Медальон — это печать.
Монастырь стоит на костях 13 ведьм.
Спасайся. Ангелина Вальдемар. 1792 год."

— Это... твоя... — Маша едва дышала. Губы её побелели.

— Не читайте вслух! — взревел Вальтер, выхватывая холст. Но было поздно.

Под ногами пошло эхо, как от подземного дыхания. Плиты заскрежетали. Из щелей полезли корни, чернильно-чёрные, извивающиеся, как щупальца. Они шли к нам — живые.

— Бегите! — Вальтер распахнул плащ, и из-под ткани вырвалась тьма, как вороньё: она накрыла корни, прожигая их до костей.

— В библиотеку! — закричал он. — Там настоящая книга. Не копия.

Мы рванули вверх по лестнице, когда стены музея вскрикнули. Не треском — голосами. Хор мёртвых, молитвы в панике, на латыни, на древнем наречии, которое всё равно звучало, как мольба и проклятие одновременно.

Мы неслись, не оборачиваясь.

Музей дрожал, как живое существо в агонии.

А за спиной снова шептало:

— "Ангелина..."