Тень Судьбы

Глава II

Глава II

Солнце поднималось из-за дальнего края холма, демонстрируя свой восходящий лик. Краснота восхода окрашивала небо в алый цвет крови. По правую руку от Агнуса Грамарга открывались бескрайние поля. Эти поля славились плодородной почвой, хранящей под толстым слоем чернозёма свои секреты. Эти тайны, быть может, станут известны благодаря случайному вскапыванию плуга одним из незадачливых крестьян.

Придя домой, он положит перед своей любимой женой глиняный горшок. Его бока будут испачканы золой, а также плесенью, подаренной благородной почвой — защитницей.

Расправив свои широкие плечи и вдохнув полной грудью, Агнус пустился в бег. Жёсткое покрытие дороги впивалось в его ступни даже сквозь грубые сапоги. Свежий весенний ветерок толкал его в спину, ускоряя движения и принося с собой запах дыма. Он нёс свежесть, прохладу, разливающуюся по усталому телу спокойствием. В такие моменты душа парила над бренным телом бегущего.

Продолжая своё движение вперёд, Агнус не столько видел, сколько ощущал вокруг столетние дубы — их суровость, удручённость возрастом и раздумьями. Постепенно зелёные листья дубов окрашивались в золотой, неся на себе мягкий рассвет. Иногда сквозь стиснутые между собой ветки проскакивали солнечные блики, дразня и без того раззадоренного Агнуса. Морщинистая кора сменялась всё более и более молодыми деревьями, иногда попадались совершенно «дети» — с неиспорченным морщинами лицом. Эти лица внушали доверие и излучали доверчивость в ответ.

Постепенно ряды построенных в шеренгу деревьев начали редеть. За их широкими спинами открывался вид на доступные всем ветрам поля. Снова они. Маленький оазис из великанов окончился, освободив место для истинных хозяев — пшена, ячменя и овса. Их маленькие тельца тянули и без того тяжёлые головы вверх, словно утопающий за глотком воздуха. Утопающий знал: глубина забирает, не отдаст. Она выбрала меня. Она коварна — усыпляет бдительность, а затем нападает, топя и забирая в свои владения.

Небо над несущимся вперёд Агнусом Грамаргом изменилось. Ещё недавно на нём горели звёзды, но сейчас звёзды превратились в облака, а иссиня-чёрное небо стало голубым. Сверху внезапно закричал ястреб, прямо в воздухе хватая жертву. На этот раз его добычей пала птичка поменьше, привлекавшая самку своим ярким окрасом. Природа сыграла со своим творением злую шутку, убив волей случая.

Словно следуя за выдохшимся Грамаргом, раскинул чёрные крылья ворон. Жёлтый глаз улавливал всё движение в зоне обзора. Птица, зловеще чуть махая крыльями, парила чёрной тенью над Агнусом. Он уже не бежал — только шёл, прогуливаясь и глядя по сторонам на столь любимый и спокойный пейзаж.

Впереди, словно шрам на лице отбитого вояки, красовалась мягкая гладь реки. Под зеркальной плоскостью воды шныряли маленькие рыбёшки, сверкая в лучах солнца чешуйчатыми спинками и бросая в глаза Агнусу солнечные зайчики.

Внезапно взгляд Грамарга поднялся вверх. По небу в этот момент плыли облака замысловатых форм: то огромный корабль, то раскинувший свои прекрасные крылья дракон, выдыхающий языки пламени. Они приковали его взгляд, не дав заметить ворона.

Налетел ветер. Он был другим. Подчиняясь его силе, облака сдвинулись вместе, будто схватившись за руки, закрыли уже поднявшееся в зенит солнце. Новый порыв ветра трепал тёмные как смоль волосы — они падали на глаза, закрывали обзор, не давали заглянуть за ширму реальности.

Вскинув голову, брови Агнуса нахмурились — в его карих глазах отражалась птица, раскинувшая крылья, парящая на потоках воздуха в высоте. Их взгляды встретились. Глаза птицы были бездонны, холодны, будто драгоценные камни. Они завораживали, но при этом вызывали чувство отвращения.

Широкое лицо Агнуса исказила гримаса ненависти: эти глаза казались такими человеческими. В голове сразу возник образ человека: закутанный в чёрный плащ дорожный низкорослый мужчина. Его лицо не излучало никаких эмоций — лишь в его фигуре проглядывала насторожённость и готовность. Словно гадюка, приготовившаяся к удару. Его нижняя часть лица скрыта маской из тёмного металла, но даже так виден его непропорционально большой нос с горбинкой. Над жёлтыми внимательными глазами нависала широкополая кожаная шляпа, бросающая тень, не дающую разглядеть черты этого, вполне возможно, ужасного лица.

Ненависть заполонила душу Агнуса. Стоя он перед этим человеком — то набросился бы не раздумывая, настолько он был неприятен.

Тем временем ветер поднимался всё сильнее. В глаза попадали частички пыли и песка. А птица всё висела, будто остановившись. Больше не поднимая взгляда на небо, Агнус стремительно направился назад — туда, откуда он пришёл. Едва не дойдя до столь мрачных дубов, он увидел стадо диких мустангов.

В последнее время мустанги стали редкостью — большую часть этих сильных и независимых лошадей поймали. Император желал иметь сильных скакунов, не подвернувших ногу, не разочаровавших в разгар битвы. На полях брани проливалось много крови. Всегда лежали горы трупов. И только падальщики находили там рай. Рои мух кружили над разлагающимися телами. Тут были все: чьи-то дети, отцы, мужья, братья — все.

Император желал богатств, новых земель, рабочей силы, управлять судьбами. Возомнив себя богом — богом на земле. Прикрываясь благими знамениями и поступками, он творил зверства. Тех, кто не хотел идти, брали силой, оставляя жён, матерей, сестёр, дочерей одних.

Спасение можно было найти лишь здесь — в захолустном городке возле полей. Никто не сувался сюда — тут жили калеки, старики и никому не нужные люди. А те, кто был сильнее и здоровее, стояли на страже покоя. Это рассказывал кузнец, когда Агнус, ещё являясь ребёнком, задал терзающие его вопросы.

Нащупав рукоять охотничьего ножа на своём поясе, Грамарг сжал её до боли. Нож являлся самым дорогим сокровищем. Он был памятью. Рукоять, которую держал Агнус Грамарг, торчала из свертка, найденного перед дверью кузни. В сверток был завернут младенец, в будущем ставший подмастерьем, сегодня выбравшийся из жаркой кузни.