Тень Судьбы

Глава III

Глава III

Жар раскалённого металла, внезапно взметаясь снопами искр, оставлял на коже лёгкое покалывание. Каждый удар кузнечного молота отдавался в плече ощутимым давлением. Под тяжёлыми ударами рождалось искусство. Боль, страдание и агрессия порождали изящество.

Металл извивался, словно пойманная змея. Эта змея изворачивалась, нарочно вонзить свои ядовитые зубы в руку обидчика. Её яркий окрас предупреждал о серьёзности намерений. Широкая голова всполохами молнии кидалась из стороны в сторону. Лишь на грани мышечной памяти удавалось избежать её смертельного удара. Закручиваясь в кольцо, она готовилась к последнему, сокрушительному броску. Но удары молота сбивали весь её настрой и уверенность, подчиняя себе.

Агнус творил. Внутри теплилось множество чувств — от надежды до холодной уверенности. Его путь лишь начинается, скоро о нём узнают, будут благоговеть, видя в ярком свете печи посланника небес. Посланник избавит их от мучений — наконец они обретут свободу.

Вдруг его душу охватила тревога. Сжав сердце, словно в тисках. Выталкивая его через горло. Вены на напряжённой шее проступили ещё сильнее, лицо налилось кровью. Та, светлая часть души, она намекала:

— Подумай. Если не удастся. Ты лишь копаешь себе могилу. Если обо всём узнают — ты умрёшь в муках. Ты не поможешь никому. Лишь принесёшь на своих крыльях ещё большую погибель, — уже кричала она, стараясь добраться до разума.

Тёмная на это, смеясь, отвечала вкрадчивым, тихим, ласкающим слух голосом, глуша светлую:

— Всё пройдёт идеально. В твоих работах нельзя увидеть ни крупицы подвоха. Никто ничего не заподозрит. И ты предстанешь перед ними, видя, как Смерть, держа за руку, ведёт за собой. Посмотришь в их раскрытые от ужаса глаза. Уничтожишь. Уничтожишь. Будто чуму на теле бродяги. Ты будешь смеяться им в лицо, демонстрируя твоё превосходство. Вот твоя судьба.

Агнус давно решил, на чьей он стороне. Он не хотел быть наблюдателем. Он хотел быть создателем. И он создавал правосудие. Оно рождалось под ударами его молота.

Пот ручьём лился с лица, он падал на заготовку, готовую стать жезлом свободы и победы. Редкие капли попадали в глаза, заставляя морщиться, прикрывать веки на мгновения из-за разъедающей боли. Уста Агнуса покрывала улыбка. Скорее — оскал. Нос вдыхал запах пота, горящих углей, запах плавящегося металла. Кожей всё так же чувствуя жар. А блики пламени печи бросали тени на его напряжённое лицо, делая его зловещим.

Вот металл на наковальне начал заворачиваться, приближаясь к форме наруча.

Время пришло, — подумал Агнус.

Освободив левую руку, он тремя пальцами схватился за стоящий над печью флакон. Внутри, мерцая в скудном свете кузни, колыхался яд крешбы. Его состав включал в себя горные металлы, оседающие в жидкости благодаря жизни зверька. Крепкие зубы крешбы могли перемалывать горные породы, делая яд более применимым.

Опрокидывая горлышко флакона на красный от жара металл, оттуда полилась тягучая жидкость. Она быстро улетучилась в виде седых завихрений пара. Но на будущем подарке Императору оставался осадок в виде ядовитого слоя — на внутренней части наруча.

Достукивая молотом наруч, в голове Агнуса появилась мысль: может, прекратить это всё? Отказаться. Жить в дыре. Никуда не лезть. Это не моя война, а уж тем более не моё дело. Живу как живётся, но хотя бы спокойно.

Но его прервали:

— Ну что же это ты? Ты почти завершил начатое. Куда сворачивать? Тебе даровали возможность — пользуйся ей, — нагнувшись к уху Агнуса, прошептала тёмная часть его души, истинная Тьма.

Светлая захотела что-то возразить, но её голос потонул в нахлынувшей Тьме и больше не пробуждался.

Раскалённый металл соединился, создавая едва весомый наруч. Опуская красный металл в воду, в лицо Агнусу ударило облако пара, лишив того видимости на несколько мгновений. Когда закалка была произведена, пришло время превращения этого невзрачного атрибута в поистине королевскую вещь.

Наруч можно было держать в руках, но если его надеть — смерть приходила неминуемо. Яд превращал плоть в шматы мяса, кости разъедал, разливаясь по телу, доставляя своему носителю нестерпимую боль.

Под руками Агнуса на этой убийственной красоте появлялись узоры. Прелестные завитки, перекатывающиеся в листья, вкрапления мерцали в свете раскочегаренной печи. Запястье сильно напрягалось при выведении такой изящности. Агнус слегка дрожал внутри. От сильно сжатых зубов дрожали губы.

Вот он — последний завиток. Работа завершена. До рассвета оставалось время.

Вдохнув запах нового изделия, в голове Агнуса возникли образы. Он, встав на одно колено, предстаёт перед императорским троном. На троне восседает Император — кажется, он соткан из Тени. Вокруг силуэта мужчины клубится Тьма. Корона, сотканная из Тьмы, пожирает окружающий свет. Вокруг — мрак.

Его голос скрипучим треском отражается от стен. Так трещат ломающиеся кости, так скрипят сжатые в отчаянии зубы. Он держал в себе всё: боль, страх, безнадёгу. Комки Тьмы отделялись от него, гладя лицо Агнуса, передавали ему холод — такой знакомый и такой успокаивающий.

Агнус не мог разглядеть ни глаз, ни лица — будто лицо Императора было выбито из мрамора. Кланяясь и на вытянутых руках, Агнус протягивает наруч мужчине на троне. Внутри всё замирает, стараясь не выдать на лице своих эмоций, он смотрит на тянущиеся к наручу руки. Вокруг будто всё замерзает. Движения кажутся столь медленными, будто их опустили в мёд.

Боясь шелохнуться, Агнус наблюдает за Императором. Тот внимательно разглядывает это произведение кузнечного дела. Затем просовывает руку внутрь, застёгивает все крепления и, подняв руку вверх, наблюдает за переливанием Тьмы на ней.

Внезапно раздаётся душераздирающий крик. И стоявший всё это время неподвижно Агнус вскакивает. Он улыбается. Брови нахмурены. В глазах — лишь холод. Смех разрывает его изнутри. И, давая волю чувствам, тот смеётся во весь голос, отражаясь от стен. Пока человек на троне молит о пощаде, Агнус смеётся над тем, как же жалок человек перед ним.