Тень твоей улыбки

Глава 2. Ловушка из памяти

Безумие начинается с малого. С того, что привычные вещи вдруг становятся чужими и острыми, как лезвие. На второе утро после того, как мой мир перевернулся, я разбила его любимую кофейную чашку. Она просто выскользнула из рук, ударилась о раковину и разлетелась на осколки с тихим, жалобным хрустом. Я смотрела на эти черепки, и во рту стоял вкус желчи. Тело Марка тоже разбилось. Наверное, с похожим звуком. Я простояла так, наверное, минут десять, не в силах пошевелиться, пока острые края керамики не впились в подошву босой ноги. Физическая боль стала облегчением. Ясностью. Единственным, что могло пробиться через толстый слой ваты, в который превратилась моя душа.

Через два дня пришёл Артём Новиков. Не один, с оперативником. Его кожаное пальто казалось темнее, а глаза — ещё более усталыми.

— Александра, нам нужно задать несколько уточняющих вопросов. И осмотреть личные вещи Марка.

Это был не вопрос. Это был приговор. Они вошли в наш дом — нет, уже только в мой дом — и начали его методично вскрывать, как консервную банку. Я сидела в гостиной на диване, где мы с ним занимались любовью той последней ночью, и пыталась дышать.

Воспоминания накатывали, не спрашивая разрешения.

Он вошёл с мороза, щёки покраснели от ветра. «Сашка, смотри что принес». В его руке была маленькая, потрёпанная книжка — сборник Цветаевой, издание начала века. «Для моей волшебницы, возвращающей словам жизнь». Я смеялась, принимая подарок, а он смотрел на меня с таким обожанием, что мне хотелось плакать от счастья. «Я не заслуживаю тебя», — прошептала я. «Это я не заслуживаю тебя», — ответил он, целуя мне пальцы, один за другим. — Но я никогда тебя не отпущу».

— Александра?

Я вздрогнула. Новиков стоял передо мной. В его руке в прозрачном пакетике был мой шёлковый шарф, тёмно-синий, с разводами бурого цвета.

— Это ваша вещь?
—Да... мой.
—Вы не знаете, как на нём могли оказаться пятна, похожие на кровь?

Голос у него был ровный, вежливый. Слишком вежливый. В горле пересохло.

— Он... он порезался на кухне. Точил нож для стейков. Я перевязывала ему палец, может, тогда...

— Понимаю. А вы не могли бы объяснить, почему ваши отпечатки пальцев были обнаружены на внутренней стороне верхнего ящика рабочего стола в кабинете Марка? Там, по вашим же словам, хранился пистолет.

Ледяная волна накатила на меня с головой. Я помнила этот ящик. Марк всегда держал его на ключе. Однажды, в шутку, я попыталась его открыть. «Нельзя, малыш, — мягко, но твёрдо отвел он мою руку. — Там взрослые игрушки. Опасные».

— Я... я убиралась там. Протирала пыль.
—В закрытом ящике? — Новиков приподнял бровь. Всего на миллиметр. Но этого было достаточно.

Они ушли, оставив за собой дверь, которая больше не запиралась на щелчок, и воздух, наполненный немыми вопросами. Я была в ловушке. Ловушке из мелочей, из невинных совпадений, которые сплелись в идеальную, удушающую петлю.

В ту ночь я не могла уснуть. Я пошла в его кабинет. Пахло его одеколоном и бумагой. Я села в его кресло, закрыла глаза и попыталась представить его здесь. Таким, каким он был всегда.

Он сидел за этим столом, я стояла сзади, обняв его за шею, и смотрела, как он работает. «Ты мне мешаешь, бестия», — говорил он, но его рука тянулась к моему бедру, поглаживая его сквозь тонкую ткань халата. «Ничего, я потерплю». Потом он откинулся на спинку кресла, и я села к нему на колени. Мы целовались, медленно и лениво, как будто впереди была целая вечность. Его руки скользили под халат, и вскоре мы уже лежали на толстом персидском ковре, а его перевернутое кресло было свидетелем нашей страсти. Он шептал мне на ухо похабные, восхитительные слова, от которых горела кожа, а потом, на пике, прижал мою голову к своему плечу и просто повторял: «Моя... моя... моя...»

«Моя». А теперь я была «подозреваемой».

Слёзы текли по моим щекам, но я почти не замечала их. Я открыла ящик его стола. Теперь он был пуст. Выпотрошен следователями. Я провела рукой по гладкому дереву внутри. И тут мой палец наткнулся на что-то. Крошечную, едва заметную шероховатость. Я наклонилась ближе.

В самом углу ящика, у задней стенки, был прилеплен маленький, тонюсенький, почти невидимый кусочек чёрной изоленты. Сердце заколотилось. Я подцепила его ногтем.

Под изолентой лежала плоская магнитная карта-ключ. Совершенно новая, без опознавательных знаков.

Он что-то от меня прятал. Прятал в самом, казалось бы, очевидном месте. В ящике, который, как знали все, всегда был заперт. В ящике, куда, по версии следствия, я, якобы, залезла, чтобы взять оружие.

Я сжала карту в кулаке. Она впивалась в ладонь острыми краями. Страх, который парализовывал меня все эти дни, вдруг сменился чем-то другим. Холодной, ясной яростью.

Они думали, что я — пассивная жертва или хитрая убийца. Они думали, что могут разобрать мою жизнь по косточкам, как вещественное доказательство.

Но они ошибались.

Марк оставил мне ключ. Не зная, станет ли он ключом к разгадке его смерти или к той самой чёрной бездне, в которую он погрузился. Но это было всё, что у меня было.

Я посмотрела в тёмное окно, в котором отражалось моё бледное, измождённое лицо.

«Хорошо, Марк, — прошептала я в тишину. — Игра началась. Покажи мне, во что ты играл».