Тень твоей улыбки

Глава 3. Игра в прятки с тенью

Магнитная карта обжигала ладонь, словно раскалённый уголёк. Я сидела в его кресле, сжимая и разжимая кулак, и смотрела на свой iPad. Следователь Новиков попросил меня предоставить доступ к моей облачной почте и соцсетям — «для полноты картины». Я согласилась, как соглашается человек, подставляющий горло под нож: с отстранённым любопытством к тому, как именно будет совершено убийство.

Я открыла фотоальбом. И он поглотил меня с головой.

Первое же фото — мы на берегу озера, через месяц после знакомства. Марк застал меня врасплох, я засмеялась, отворачиваясь от объектива, а он поймал меня за талию и притянул к себе. Солнце слепило, в волосах песок, а на его лице — такое чистое, безоблачное счастье, что сейчас, глядя на это, я физически ощущала боль в груди, будто от удара тупым предметом. «Незаслуженное», — шептал он тогда мне на ухо, целуя висок. — «Такое счастье надо заслужить, а я не уверен, что смог».

Я листала дальше, как наркоман, не в силах остановиться. Вот мы на кухне, он учит меня готовить пасту, обняв сзади, его руки на моих, его дыхание в моих волосах. Вот он спит, сфотканный мной украдкой — ресницы тёмные веера на щеках, губы приоткрыты. Я помнила вкус этих губ. Помнила, как просыпалась среди ночи и просто смотрела на него, затаив дыхание, боясь спугнуть это чудо — его присутствие в моей жизни.

И вот последнее фото. Ночь перед... тем утром. Мы в ресторане. Я в чёрном платье. Он снял меня через стол — взгляд немного исподлобья, загадочный, почти незнакомый. На столе — недопитое красное вино. А на его левой руке, лежащей на скатерти, я сейчас, только сейчас разглядела — царапина. Небольшая, свежая. Я увеличила фото. Да, точно. И на мизинце — тонкая серебряная цепочка, которую я раньше не замечала. Он никогда не носил украшений.

Моё сердце заколотилось, переходя на галоп. Детали. Крошечные, невидимые тогда детали, которые сейчас кричали о чём-то важном. Я лихорадочно пролистала альбомы за последние месяцы. Цепочка появлялась ещё пару раз. Всегда на левой руке. Всегда в те дни, когда он возвращался особенно уставшим и отстранённым.

«Весь этот шум», — говорил он.

Какой шум, Марк? Чей это был шум?

Я отложила iPad и взяла в руки магнитную карту. Она была холодной и безликой. Ключ от чего? От камеры хранения? От офисного здания? От какой-то потайной комнаты в нашей же квартире?

Мысль ударила, как ток. В нашей же квартире.

Я встала и начала ходить по комнатам, вглядываясь в стены, в полы. Я искала щель, люк, что-то, что могло бы скрывать сейф. Я заглянула в гардеробную, в кладовку, за шкафы. Ничего.

Отчаяние начало подступать снова, холодное и липкое. Я почти сдалась, как вдруг мой взгляд упал на большую, тяжёлую напольную вазу в гостиной. Антикварную, подарок его «партнёра» из Италии, как он говорил. Мы никогда не ставили в неё цветы. «Дорогая, беречь надо», — отмахивался Марк.

Я подошла к ней. Она была пустой. Я попыталась сдвинуть её с места — невероятно тяжёлая. Сердце застучало с новой силой. Почему такая тяжёлая пустая ваза? Я наклонила её, рискуя уронить, и заглянула внутрь со дна. И увидела едва заметную тёмную полоску в стыке дна и стенки. Я провела ногтем. Лёгкий щелчок. Дно оказалось ложным, и под ним лежала стопка аккуратно сложенных документов и второй телефон.

Руки дрожали, когда я доставала их. Это был «чёрный» телефон. Без опознавательных знаков, с матовым чёрным корпусом. Я нажала кнопку питания. Экран загорелся, запросил пароль.

Я попробовала его день рождения. Неверно. Мой день рождения. Неверно. Дату нашей первой встречи. Снова ошибка.

Я почти плакала от бессилия, перебирая в голове все возможные комбинации. И тут меня осенило. Я ввела дату нашего фото у озера. Нашего первого совместного снимка.

Экран разблокировался.

Я замерла, глядя на иконки. Ничего лишнего. Сообщения, контакты, фото, заметки. Я открыла сообщения. Было всего два контакта. «В.» и «Е.».

Я кликнула на «Е.». Последнее сообщение было от Марка, отправлено в день его смерти, утром.

Марк: «Всё. Вывожу последнюю партию. После этого я выхожу из игры. У меня есть Саша. Я не могу рисковать».

Ответ, спустя минуту:
Е.: «Никто не выходит из игры, Марк. Ты это знаешь. Особенно с такими знаниями. Особенно с такими деньгами. Решай — она или всё».

Сообщение оборвалось. Ответа Марка не было.

Воздух вылетел из моих лёгких. «Решай — она или всё». Он выбрал меня. Он решил выйти из игры, чтобы защитить меня. И его убили за это.

В глазах потемнело. Я судорожно глотнула воздуха, чувствуя, как комната плывёт. Он не предавал меня. Он пытался спасти. Его ложь была щитом. А я... я все эти дни сомневалась, ревновала к призракам, подозревала его в самом страшном.

Внезапно телефон в моей руке завибрировал. Загорелся экран. Входящий вызов.
С «В.».

Я смотрела на пульсирующую иконку, как кролик на удава. Принять? Они узнают, что телефон у меня. Отклонить? Потерять единственную нить.

Инстинкт самосохранения оказался сильнее. Я отклонила вызов и выключила телефон. Руки тряслись так, что я едва не уронила его.

Теперь я знала. Я знала, что его убили. Что у него был сообщник или партнёр — «Е.». И был кто-то ещё — «В.», кто, возможно, и есть убийца. И они что-то искали. «Последнюю партию». Деньги? Драгоценности? Поддельные картины?

Я сидела на полу в гостиной, среди пыли и обломков своей прежней жизни, с телефоном-призраком в одной руке и доказательством его последней жертвенной лжи — в другой.

Страх исчез. Его место заняло нечто иное — холодная, кристально чистая решимость. Они убили человека, который любил меня больше жизни. Который попытался эту жизнь мне подарить.

Они ошиблись, оставив меня в живых. Ошиблись, думая, что я — просто реставратор, девушка с тонкой душевной организацией.

Теперь это была не просто игра. Это была охота. И я уже не знала, кто в ней охотник, а кто — добыча.