Тень твоей улыбки

Глава 4. Мастерская лжи

Три дня. Семьдесят два часа я жила в состоянии подвешенной реальности. Чёрный телефон лежал под матрасом, и каждую ночь мне чудилось, что он зазвонит снова, его вибрация пронзит пружины и дойдёт до моего тела, как удар тока. «В.» больше не звонил. Молчание было хуже звонка — оно означало, что кто-то думает, анализирует, строит следующий ход.

А я готовила свой.

Мне нужна была «Е.» из сообщений. Я знала из переписки в телефоне Марка только номер. Поиск по номеру в интернете ничего не дал. Это был такой же «чистый» номер, как и сам аппарат. Но была одна зацепка. В заметках телефона я нашла короткий список: «Склад 12Б, ул. Промышленная, 45. Код 7802. Ключ у Е.»

Я проверила адрес на карте. Заброшенный промышленный район на окраине. Там, где кончался асфальт и начиналось царство ржавых ангаров и битого кирпича.

Страх был, конечно. Ледяной ком в животе, сводивший пальцы. Но теперь им управляла не я, а та новая, холодная версия меня самой. Она шептала: «Он умер, пытаясь защитить тебя. Теперь твоя очередь».

Я надела самые тёмные, немаркие вещи, которые нашла, и старые кроссовки. Взяла с собой чёрный телефон, карту от неведомого помещения и нож для резки бумаги — жалкое, но хоть какое-то оружие. Выходя из квартиры, я поймала себя на мысли, что оглядываюсь — не как хозяйка, а как вор.

Марк учил меня водить на своей мощной иномарке, говорил, что женщина за рулём — это сексуально. Теперь я сама села за руль его машины, в которой пахло им, и почувствовала странную связь с ним. Будто он был рядом, его рука лежала поверх моей на рычаге КПП.

Мы ехали ночью за город, он гнал на бешеной скорости, и я кричала от восторга и страха. «Боишься?» — спрашивал он, и глаза его блестели в свете фар встречных машин. «С тобой — нет!» — выкрикивала я, и он смеялся, дико и счастливо, и целовал мою ладонь, не выпуская руля. А потом мы свернули в лесную глушь, и в тишине, под рёв мотора, он занялся со мной любовью прямо на капоте, холодный металл под спиной и его горячее тело сверху...

Воспоминание обожгло, и я резко затормозила на красном свете. За рулём сзади мне настойчиво посигналили. Я тряхнула головой, пытаясь стряхнуть образы. Они теперь были не утешением, а ядом, который разъедал решимость.

Промзона встретила меня запахом ржавчины, плесени и безнадёги. Склад 12Б оказался одним из десятков одинаковых упавших ангаров. Дверь была современной, стальной, с цифровой панелью. Я посмотрела на карту в руке. Магнитная? Нет, слишком просто. Я ввела код из заметок — 7802. Зелёный свет. Щелчок.

Сердце прыгнуло в горло. Я толкнула дверь.

Внутри пахло не складом, а... дорогим ковром, деревом и лёгкой пылью, как в музее. Включился свет — мягкие софиты, направленные на стены. И я замерла.

На стенах висели картины. Не десяток, а больше. Знакомые силуэты, мазки... Я, как реставратор, узнавала манеру. Несколько Айвазовских, пара Левитанов, портрет, сильно смахивающий на Серова. В центре на мольберте стояла незаконченная копия «Девочки с персиками».

Это была не коллекция. Это была фабрика. Фабрика подделок.

Я подошла ближе, почти не дыша. Работы были высочайшего уровня. Тот итальянец, с которым у Марка была «скучная» встреча... Он был не коллекционером. Он был заказчиком. Или дилером.

Шорох сзади заставил меня обернуться так резко, что у меня свело шею.

Из-за высокого стеллажа с тюбиками краски и банками вышла женщина. Лет сорока, строгая, с собранными в тугой узел пепельными волосами, в дорогом, но запачканном краской кашемировом свитере и брюках. На лице — ни капли удивления. Только глубокая, всепроникающая усталость.

— Я знала, что ты придёшь, — сказала она тихо. — Рано или поздно. Я — Елена.

— Вы... вы знали Марка, — выдавила я, сжимая в кармане ручку ножа для бумаги.

— Знаю? — Она горько усмехнулась. — Я была его правой рукой. И левой. И мозгом, когда его собственный отказывался видеть очевидное. Я создавала всё это. — Она махнула рукой на картины. — А он продавал.

— Он хотел выйти из игры, — сказала я, и голос мой прозвучал хрипло. — Из-за меня.

Елена посмотрела на меня долгим, оценивающим взглядом. В её глазах было что-то похожее на жалость.

— Он хотел, да. Это была его роковая ошибка. Виктор не прощает слабостей.

— Виктор? — переспросила я. «В.» из телефона.

— Виктор Семёнов. Наш... инвестор. Человек, который вложил в это дело не только деньги. И который считает, что выйти можно только одним способом.

Она подошла к столу, взяла пачку сигарет, одну закурила. Рука чуть дрожала.

— Марк был гениальным коммерсантом. У него был нюх и чутьё. Он мог продать снег эскимосу. А ещё... он был романтиком. Идиотским, наивным романтиком. Он искренне думал, что, заработав определённую сумму, он сможет всё это бросить и жить с тобой долго и счастливо. Он носил твою фотографию в бумажнике, знаешь ли.

От этих слов у меня сжалось горло. Я видела тот бумажник. Никогда не заглядывала внутрь.

— Он думал, что Виктор его поймёт, — продолжила Елена, выпуская дым. — Что их связывают не только деньги. Он ошибся. Виктор увидел в его решении не любовь, а слабость. А слабых звеньев система отбраковывает. Тем более, когда это звено знает слишком много.

— Это Виктор его убил? — спросила я прямо, глядя ей в глаза.

Она отвела взгляд, потушила недокуренную сигарету.

— Я не знаю. Я не была там. Но накануне... Марк позвонил мне. Он был напуган. Сказал, что у него есть что-то на Виктора. Какие-то документы, цифры. Страховка, понимаешь? Он хотел их использовать, чтобы откупиться, получить свободу. И твою безопасность. Он просил меня... помочь тебе, если с ним что-то случится.

Слёзы, которых я не ждала, навернулись на глаза. Он всё продумал. До конца.

— Где эти документы? — спросила я, стиснув зубы, чтобы голос не дрогнул.

— Не знаю. Он сказал, что оставил ключ. Тот, что найдёшь только ты.

Магнитная карта в моём кармане будто налилась свинцом. Это был не ключ от склада. Это было что-то важнее.

— Почему вы мне всё это рассказываете? — спросила я. — Вы же его сообщница.

Елена повернулась ко мне. В её усталых глазах вспыхнул огонёк — ярости, боли, отчаяния.

— Потому что я тоже устала. Потому что я художник, а не конвейерная линия по производству лжи. И потому что... — она замолчала, её голос сорвался. — Потому что я видела, как он смотрел на твои фотографии. Так не смотрят на разменную монету. Я ненавидела тебя за это. За то, что у него было то, чего у меня никогда не будет. Но теперь он мёртв. И если эти документы могут свалить Виктора... Может, тогда и я смогу выйти из этой игры. Или хотя бы выжить.

Она подошла к мольберту, сорвала с него незаконченную «Девочку с персиками» и с силой швырнула на пол. Холст грубо порвался.

— Уходи, Александра. Ищи. Пока Виктор не нашёл тебя первым. И не верь никому. Даже мне.

Я вышла на промёрзлый воздух, и он обжёг лёгкие. У меня в кармане лежал ключ от тайны Марка. И в голове звучало имя его убийцы.

Виктор Семёнов.

Охота только начиналась. Но теперь у меня появилась цель. И почти не осталось страха. Его место заняло нечто древнее и страшное — жажда мести, смешанная с долгом любви.

Я села в машину и положила руки на руль. Они не дрожали.

«Я иду за твоей смертью, Марк, — прошептала я в тишину салона, пахнущего им. — И за нашу недожитую жизнь».

И тронулась с места, увозя с собой не только ключ и имя, но и осознание простой, ужасной истины: чтобы поймать убийцу, мне придётся спуститься в ту же тёмную воду, в которой плавал он. И не факт, что я смогу из неё выйти.