Тень твоей улыбки

Глава 6. В зеркале чужой вины

Сделать копию файлов было делом техники. Спрятать оригиналы — инстинктом выжившего. Я зашила флешку в подкладку старой барсетки, которую никогда не носила. Распечатанные документы спрятала в пустую коробку из-под бумаги для принтера и засунула её на верхнюю антресоль, залезть на которую можно было только со стула. Казалось, я помешалась на конспирации. Но это была не паранойя. Это было знание. Я теперь знала, какой зверь охотится за мной. Зверь, который уже убивал.

Первой мыслью было пойти к Новикову. Сбросить этот груз в его усталые, опытные руки. Но что-то меня останавливало. Голос Марка в записи: «...будь осторожна». И холодный взгляд следователя, который уже видел во мне убийцу. Улики против меня были аккуратными, как пазл. А эти документы... они выставляли Марка мошенником. Они не оправдывали меня. Они лишь погружали его в ещё большую тень, и меня вместе с ним. Я представляла, как Новиков листает папку: «Так. Ваш возлюбленный был преступником. И вы, значит, либо его сообщница, либо... мотив для вашего преступления становится ещё яснее — вы узнали о его делах и в гневе...» Нет. Я не могла доверить это ему. Пока не разберусь сама.

Но, одна, я была слаба. Мне нужен был хоть один человек на моей стороне. Настоящий человек, а не призрак из прошлого.

Мысль о Лике приходила и уходила, оставляя после себя горький осадок. Его сестра. Она ненавидела меня. Но она любила Марка. Своеобразной, ревнивой, но любовью. И она что-то знала. «Счёт», о котором она говорила в последний звонок.

Я нашла её номер в телефоне Марка. Набрала. Сердце колотилось о ребра, как птица в клетке.

— Алло? — её голос был резким, как всегда.
— Лика, это... Саша.
Молчание. Густое, враждебное.
— Чего тебе? Я занята.
— Мне нужно поговорить. О Марке. О том, что с ним случилось на самом деле.
— Следователи сказали, что это ограбление. — В её голосе прозвучала фальшивая нота.
— Не верю. И ты не веришь. Ты спрашивала о каком-то счёте. Помнишь?

Пауза затянулась. Я слышала её прерывистое дыхание.
— Где и когда? — наконец бросила она.
— У меня. Сегодня вечером.

Она пришла ровно в восемь. Выглядела хуже, чем на похоронах — осунувшаяся, с тёмными кругами под глазами. В её взгляде не было прежнего высокомерия, только усталая настороженность.

— Говори, — она устроилась на краешке дивана, как будто боялась запачкаться.
Я не стала ходить вокруг да около. Я достала из коробки несколько распечатанных страниц — те, что касались финансовых потоков через счета, связанные с Виктором Семёновым. Без имён, только цифры и даты. Положила перед ней.

— Марк был втянут в большую аферу. С подделкой картин. Это — часть схемы. Его убили не грабители. Его убили потому, что он решил выйти из дела.
Лика молча смотрела на бумаги. Её пальцы дрожали, когда она взяла лист.
— Я... я знала, что у него проблемы, — тихо сказала она. — Деньги... они то текли рекой, то исчезали. Он просил у меня взаймы пару раз. На «развитие бизнеса». А потом отдавал с такими процентами... Я думала, он просто рискует на рынке. — Она подняла на меня глаза. В них плескались ярость и отчаяние. — А ты? Ты что, ничего не замечала?

Вопрос вонзился, как нож, и вскрыл старую, гниющую рану воспоминаний.

Он пришёл домой пьяным. Не весело поддатым, а мрачно, глухо пьяным. Это был единственный раз за всё время. Он сбросил пиджак на пол, подошёл ко мне, когда я сидела с книгой, и опустил голову мне на колени. «Поддержи меня, Сашка, — прошептал он. — А то я развалюсь». Я гладила его волосы, чувствуя, как всё его тело напряжено, как струна. «Что случилось?» — «Всё. Всё не так. Иногда кажется, что я построил дом на песке. И скоро его смоет. И я утащу тебя с собой на дно». Я тогда рассмеялась, приняв это за пьяную метафору. «Не утащишь, — сказала я. — Я - отличная пловчиха». Он поднял голову, его глаза были мокрыми. Не от слёз, просто влажными. Он потянул меня к себе, и его поцелуй был горьким от виски и отчаяния. Потом он срывал с меня одежду не как любовник, а как утопающий, хватающийся за соломинку. Это был не секс, а причастие от боли. Он вошёл в меня почти грубо, и я приняла его, обняв за спину, шепча на ухо что-то бессвязное и нежное. Он замер внутри меня, прижав лицо к моей шее, и я почувствовала, как по коже стекает что-то горячее. «Я не дам тебе утонуть, — шептала я. — Я не дам». Он лишь сильнее вцепился в меня, как будто я была единственным якорем в бушующем море его тайн. Наутро он принёс мне в постель кофе, целовал пальцы ног и делал вид, что ничего не помнит. А я сделала вид, что верю.

— Я замечала, — выдохнула я, возвращаясь в комнату, где сидела его сестра. — Но я не хотела видеть. Я думала, это просто стресс. Что он устал. Я хотела быть его тихой гаванью, а не следователем.

Лика смотрела на меня. Ненависть в её глазах потускнела, сменившись чем-то похожим на понимание. На общую боль.

— Этот Виктор... — она произнесла имя с такой гадливостью, будто выплёвывала что-то нечистое. — Марк привёл его ко мне полгода назад. Просил открыть счёт на моё имя. Для «оптимизации налогов». Я... я согласилась. Через этот счёт прошли огромные суммы. А потом... за неделю до... Марк позвонил. Сказал, чтобы я ничего не подписывала от Виктора. Ничего. И чтобы молчала, если что. — Она сжала кулаки. — Я думала, он просто переживает. А он... он прощался.

Мы сидели в тишине, две женщины, которых он любил и которых обманывал по-разному. Нас разделяла ревность, непонимание, разный социальный слой. Но сейчас мы были по одну сторону баррикады. Баррикады, за которой был его убийца.

— Что ты собираешься делать? — спросила Лика, и в её голосе впервые зазвучала не враждебность, а усталая солидарность.
— Я хочу его уничтожить, — сказала я просто, без пафоса. — У меня есть всё, чтобы это сделать. Но я не знаю, как. Один ящик документов против человека, у которого есть деньги, связи и... опыт в устранении проблем.

Лика долго смотрела в окно, на огни ночного города.
— У меня есть друг. Юрист. Не такой, как все. Он... разбирается со сложными делами. Иногда не совсем легальными. Он нам может помочь. Составить план. Но это опасно.

«Опасно». Слово уже потеряло для меня смысл. Опасность была моей новой нормой.
— Договорись о встрече, — сказала я. — Анонимно. Где-нибудь на нейтральной территории.

Она кивнула, поднялась. В дверях обернулась.
— Знаешь, — сказала она сдавленным голосом. — Я всегда завидовала тебе. Думала, он тебя идеализировал, что ты какая-то святая в его глазах. А оказывается... ты просто не видела его настоящего. Как и я. Мы обе были слепы.

Она ушла. Я осталась одна с эхом её слов. «Не видела его настоящего». Это была правда. Я любила одну его версию. Ту, что он показывал мне. Но, просматривая документы, слушая его предсмертное видео, я начала видеть другого. Не преступника. А человека, запутавшегося, испуганного, пытающегося выплыть. Человека, который, среди всей грязи, сумел сохранить одно чистое чувство. И оно его убило.

Я подошла к зеркалу в прихожей в котором мы когда-то с ним целовались, спеша на вечеринку. Я смотрела на своё отражение — бледное, с лихорадочным блеском в глазах. Я уже не была той Сашей, которую он любил. Та Саша умерла вместе с ним. Эта... эта новая женщина была его творением в самом страшном смысле. Он вылепил её из своей лжи, своей любви и своей смерти.

И теперь ей предстояло закончить его дело. Стать зеркалом, в котором наконец отразится вся чёрная вина Виктора Семёнова. И разбить это зеркало ему в лицо.