Тень твоей улыбки

Глава 10. На кончиках пальцев

Безопасная квартира оказалась стерильной коробкой на верхнем этаже панельной высотки. Вид из окна — бескрайнее море крыш и серое небо. Новиков привез меня сюда, проверил замки, оставил пакет с едой и новым, «чистым» телефоном.

— Только на один номер, — сказал он, имея в виду свой. — Никаких звонков, даже Лике. Я заберу документы вечером, с напарником. До этого — никаких выходов. Они могли следить.

Когда дверь закрылась за ним, я осталась одна в этой тишине, пахнущей свежей краской и одиночеством. И снова на меня накатили воспоминания. Тело, измученное адреналином, требовало не движения, а погружения в прошлое. В то, что было настоящим. Единственным.

Тогда.

Мы вернулись с моря. Кожа была солёной и обожжённой солнцем, под ней гудело усталое, блаженное тепло. Вечером, когда сумерки окрасили комнату в синеву, Марк повёл меня в душ. Он не зажигал свет, только лунный луч пробивался сквозь матовое стекло.

— Стой, — тихо сказал он, остановив меня под струями воды. — Дай мне.

Он взял гель для душа, вспенил его в ладонях и начал с моих плеч. Его руки скользили медленно, гипнотизирующе, смывая соль и песок. Каждое движение было ритуалом. Он промыл каждую линию моей шеи, ключицы, округлость плеч. Потом спустился к груди. Его ладони были тёплыми, скользкими, невероятно нежными. Он не торопился, будто запоминал рельеф. Когда его пальцы обвели ареолы, я вздрогнула, но не от желания, а от этого почти священного внимания.

— Тихо, — прошептал он, прижавшись губами к моему мокрому виску. — Я просто забочусь о тебе.

Его руки опустились ниже, по животу, по бёдрам, омывая каждую часть меня с такой концентрацией, будто я была хрупким артефактом. Он встал на колени, и его пальцы, покрытые пеной, ласково обняли мои икры, щиколотки, ступни. Он вымыл мне каждый палец на ноге. Потом поднялся, и его руки снова оказались на моих бёдрах, сзади, медленно массируя ягодицы. Это не было прелюдией. Это было поклонением.

Он повернул меня к себе, и в полумраке я видела только его глаза — тёмные, огромные, полные такого обожания, что у меня перехватило дыхание. Он смыл пену, и его ладони стали просто тёплыми, влажными проводниками по моей коже.

— Ты так прекрасна, — сказал он, и его голос сорвался. — Иногда мне страшно до дрожи, что всё это сон. Что я проснусь, а тебя нет.

— Я здесь, — выдохнула я, касаясь его лица.

Он притянул меня к себе, и наши тела встретились под струями воды — мокрые, гладкие, идеально подходящие друг другу. Он вошёл в меня медленно, неотрывно глядя в глаза. Не было спешки, не было яростного темпа. Было плавное, глубокое движение, синхронизация дыхания, слияние. Он держал меня за талию, я обвила его шею, и мы просто стояли, связанные, пока вода лилась на наши головы и плечи. Это была не страсть, а подтверждение. Каждый нежный толчок был словом: Ты. Моя. Реальность. Жизнь. Я чувствовала, как внутри меня всё сжимается от невыносимой нежности, и слёзы смешивались с водой. Он поймал мои слёзы губами, и его собственное лицо было мокрым. Не от душа.

Мы не кричали. Мы тихо стонали друг другу в губы, и когда волна накрыла нас, он просто крепче прижал меня к себе, уткнувшись лицом в мое плечо, и прошептал что-то, чего я не расслышала, но поняла всем сердцем: «Никогда не отпущу. Никогда».

Сейчас.

Я сидела на жёстком диване в казённой квартире, обхватив колени, и по моим щекам текли слёзы. Но сейчас не было тёплых рук, чтобы поймать их. Была только пустота, в которой это воспоминание жило, как драгоценная, но смертельно ранящая реликвия.

Вечером приехал Новиков. Не с напарником. Один. Он выглядел серьёзным, даже суровым.

— Напарник на задании. Придётся нам вдвоём. Вы готовы? Это риск.

Я кивнула, скомкав в кармане платок. Мы поехали на мою старую квартиру на его личной машине, тёмной и невзрачной. По дороге он сказал:
— За вами следили. Днём у подъезда дежурила машина. Но к вечеру уехала. Возможно, проверяют больницы, гостиницы.

— Спасибо, — тихо сказала я. — За то, что делаете это.

Он бросил на меня быстрый взгляд.
— Я делаю свою работу.
— Нет, — возразила я. — Вы делаете больше. Рискуете.

Он не ответил, только сильнее сжал руль. Его профиль в свете фонарей казался высеченным из камня, но в уголке глаза я заметила мелкую, едва заметную дрожь. Не от страха. От напряжения.

В квартире было холодно и пусто. Следы оперативников — сдвинутая мебель, пятна от специального порошка на полу. Мы прошли в комнату. Я отодвинула секретер, нащупала механизм. Сейф открылся. Я передала ему папку и флешку. Его пальцы коснулись моих на мгновение. Руки были тёплыми, шершавыми, рабочими. Совершенно другими.

— Всё? — спросил он, спрятав улики во внутренний карман пиджака.
— Всё — кивнула я.

И тут в тишине раздался звук. Не скрежет. Тихий щелчок. В прихожей. Как будто что-то упало.

Новиков мгновенно погасил фонарик, которым светил, и прижал палец к губам. Его лицо преобразилось — все усталые морщины стали чертами охотника. Он достал табельный пистолет, знаком велел мне встать за него.

Мы замерли, слушая. Шаги. Осторожные, но уверенные. Не один человек.

Новиков быстро огляделся, кивнул в сторону балкона. План был ясен — не вступать в бой, уходить. Но балконная дверь была далеко, через гостиную.

Дверь в комнату приоткрылась. На пороге возник силуэт. Новиков не стал предупреждать. Он резко двинулся вперёд, не стреляя, нанося удар прикладом пистолета по руке, в которой блеснул ствол. Послышался хруст и подавленный стон. Второй человек рванулся из темноты прихожей.

Всё произошло за секунды. Новиков оттолкнул меня в угол, прикрыв своим телом. Раздался глухой хлопок — выстрел с глушителем. Новиков дёрнулся, но не упал. Он выстрелил в ответ, в потолок — оглушительно громко в замкнутом пространстве. Сигнал тревоги.

Нападавшие отступили, скрывшись в темноте прихожей. Послышался звук убегающих шагов по лестнице.

— Артём! — я бросилась к нему.
Он стоял, прислонившись к стене, левой рукой сжимая правое плечо. Тёмное пятно расползалось по ткани пиджака.
— Пуля... задела... — выговорил он сквозь зубы. — Не сильно. Повезло.

Я, не думая, сорвала с себя шарф и сделала ему тугую повязку, чтобы остановить кровь. Мои пальцы дрожали, но работали чётко. Я чувствовала тепло его крови, твёрдую мускулатуру плеча под тканью. Он смотрел на меня, тяжело дыша, и в его глазах не было боли. Было что-то другое. Яростная решимость. И в глубине — тот же вопрос, что висел и во мне.

Вдалеке уже завывала сирена. Помощь ехала.
— Документы... целы? — спросил он хрипло.
— Целы, — кивнула я, всё ещё держа руки на его повязке.
— Хорошо, — он попытался улыбнуться, но получилась гримаса. — Тогда... всё не зря.

В этот момент, с его кровью на моих руках, под вой сирен, я поняла. Любовь Марка была вселенной, нежным храмом, который он построил вокруг меня. Он любил меня несмотря ни на что, даже на свою ложь.

А то, что зарождалось сейчас между мной и этим усталым, раненым человеком, было другим. Это было из-за всего. Из-за правды, опасности, боли. Из-за того, что он видел меня не богиней в золотой клетке, а живой, испуганной, сражающейся женщиной. И шёл в бой за меня.

Это было не лучше и не хуже. Это было просто другое. И от этого осознания стало одновременно страшно и... тихо на душе. Потому что впервые за долгое время я чувствовала не призрачные объятия прошлого, а тёплую, грубоватую, настоящую опору в настоящем.