Тень твоей улыбки

Глава 14. Свидетель из прошлого

Дни в безопасной квартире превратились в однообразный кошмар. Ожидание. Нервы, натянутые до предела. И одна мысль, пульсирующая в висках: Новиков — Семёнов.

Я ловила себя на том, что анализирую каждое его слово, каждый жест. Его профессиональная холодность теперь казалась не защитой, а маской социопата. Его редкие моменты уязвимости — изощрённой игрой. Даже та пуля... как удобно она лишь «задела» плечо. Словно рассчитанный спектакль для укрепления доверия.

Я решила проверить его. Пошла на риск.

Вечером, когда он привёз продукты, я не стала отстраняться. Напротив, я пригласила его остаться на чай. Нашла в себе силы улыбнуться.
— Ты выглядишь ужасно, Артём. Отдохни хоть пять минут.
Он насторожился, усталые глаза пронзили меня насквозь.
— У меня работа.
— Работа подождёт. — Я коснулась его руки, лежавшей на столе. — Ты же почти человек, а не робот.

Он вздрогнул от прикосновения, но не отдернул руку. Мышцы под моими пальцами напряглись, как стальная пружина.
— Не надо, Александра.
— Не надо что? Заботиться о тебе? — Я налила чай в две кружки, стараясь, чтобы мои руки не дрожали. — Ты же заботишься обо мне. Давай называть вещи своими именами. Это уже не просто работа, правда?

Он поднял на меня взгляд. В его серых глазах бушевала настоящая буря: боль, желание, тоска и... страх. Страх? Чего он мог бояться? Разоблачения?
— Да, — хрипло признал он. — Не просто работа. И это большая ошибка. С моей стороны.

— Почему ошибка? — Я села напротив, обхватив кружку, чтобы согреть ледяные пальцы.
— Потому что я... — Он оборвал себя, резко встал и отошёл к окну, отвернувшись. — Потому что я не могу быть для тебя ничем, кроме следователя. У меня нет права на другие чувства. Ни морального, ни профессионального.

И тут я нанесла удар. Тихий, но точный.
— А у Виктора Семёнова есть право? Он ведь тоже человек. У него, наверное, тоже есть чувства. Жалость. Или её полное отсутствие. Как ты думаешь, он испытывал что-то, убивая Марка?

Новиков замер. Его спина стала абсолютно неподвижной. В тишине комнаты был слышен только тикающий будильник на кухне.
— Зачем ты это спрашиваешь? — его голос прозвучал глухо, без интонаций.
— Просто интересно. Чтобы понять мотивы. Ты же следователь. Ты должен уметь думать, как преступник.

Он медленно обернулся. Его лицо было пепельным.
— Я не хочу думать, как он. Я хочу его поймать. И чтобы ты была в безопасности. Всё.
— Но что, если для моей безопасности нужно перестать тебе доверять? — выпалила я, уже не в силах сдерживаться.

Мы стояли посреди комнаты, два врага, замершие в шаге от открытой войны. Его взгляд полыхал.
— Ты не доверяешь мне, — это был не вопрос, а констатация.
— Я не знаю, кому доверять. Марк лгал мне о любви. Лика лжёт из страха. Елена лжёт, чтобы спасти свою шкуру. А ты... ты лжёшь, потому что это твоя работа. И я уже не понимаю, где ложь, а где правда. Может, Марк вообще жив? Может, он всё подстроил, чтобы сбежать от долгов и от меня? А ты... ты просто пешка в его игре? Или её режиссёр?

Это был выстрел в темноту. Я сама не знала, что несу. Но реакция Новикова была неожиданной. Не гнев. Не оправдание. На его лице промелькнула... растерянность? А потом — щемящая жалость.
— Боже, — тихо выдохнул он. — До чего я тебя довёл.

Он подошёл, взял моё лицо в ладони. Его прикосновение было тёплым и твёрдым.
— Слушай меня. Я — не Семёнов. Марк — мёртв. Я видел тело. Я видел отчёт судмедэксперта. Я видел горе в твоих глазах, и оно настоящее. Я тоже потерял человека, которого любил больше жизни. Я понимаю эту боль. И я не позволю ей съесть тебя, как она съела меня. Ты слышишь? Я на твоей стороне. Даже если ты в это не веришь.

Он говорил так искренне, так надломленно, что моя стена сомнений дала трещину. Я хотела верить. О, как я хотела!
— Тогда докажи, — прошептала я, и слёзы, наконец, потекли по щекам. — Отвези меня к нему. К месту, где его убили.

Он отшатнулся, будто я ударила его.
— Это невозможно.
— Почему? Ты боишься, что я что-то увижу? Что-то пойму?
— Я боюсь, что с тобой что-то случится! — выкрикнул он, и в его голосе впервые сорвалась маска ледяного контроля. — Я боюсь потерять тебя так же, как потерял её!

Он замолчал, осознав, что сказал. Воздух сгустился. Его признание висело между нами, огромное и неловкое.

Новиков вдруг застыл, вспоминая что было три года назад.

Он стоял на краю крыши девятиэтажки. Внизу, на асфальте, очерченном мелом, лежало тело Наташи. Не тело. Покрывало. Под которым уже ничего не было от той женщины, что смеялась и готовила суп. Она упала? Или её столкнули? Дело было спущено на тормозах: депрессия, несчастный случай. Но он знал. Чувствовал костями. Её что-то напугало. Кто-то. Он копал, пока его не отстранили от дела. Пока не пригрозили. Он сдался. И с тех пор носил в себе не только горе, но и вину. Вину сломленного.

Саша... она была сильнее. Она не сломалась. Она рвалась в бой. И он хотел быть её щитом. Потому что не смог быть щитом для Наташи. Но теперь он сам стал для Саши источником страха. Он превратился в призрака из прошлого, который преследовал его самого.

Когда Новиков очнулся от воспоминаний, он вытер мне слёзы большим, грубоватым пальцем.
— Хорошо, — тихо сказал он. — Я отвезу тебя. Завтра. С максимальной охраной. Но только затем, чтобы ты поняла: это конец. Ему не удалось сбежать. Его нет. И тебе пора начинать отпускать.

Он ушёл, оставив меня с новой, ещё более страшной мыслью. А что, если он говорит правду? Что, если он не Семёнов, а просто несчастный, травмированный человек, который начал чувствовать ко мне то, чего не должен? И мои подозрения разрывают ему душу?

Но тогда... кто такой Семёнов?

И в этот момент мой «чистый» телефон, выданный Новиковым, завибрировал. Неизвестный номер. Сообщение.
«Не ходи завтра туда. Это ловушка. Не для тебя. Для него. Ты будешь следующей. Тот, кого ты боишься, намного ближе, чем ты думаешь. Е.»

Елена.

Я посмотрела на закрытую дверь. Новиков только что вышел. Он мог быть за дверью. Он мог быть «Е».

Или это предупреждение настоящей Елены? Она боится, что завтра Новиков что-то сделает? Или... что завтра я что-то УВИЖУ?

Холодный ужас пополз по спине. Неважно, кто из них прав. Завтрашняя поездка на место убийства Марка ставит точку. Всё закончится. Либо его смертью. Либо моей.