Тень твоей улыбки

Глава 16. Тот, кто остаётся

Он стоял на пороге — живой, целый, с той кривой усмешкой, от которой у меня когда-то подкашивались колени. Марк. Моя любовь. Моя боль. Моя самая страшная ложь.

— Скучала? — повторил он, делая шаг в кабинет.

Я не могла двинуться с места. Не могла вымолвить ни слова. Только смотрела на него, пытаясь соединить две реальности: ту, где я оплакивала его по ночам, и эту, где он стоял передо мной, живой, будто ничего не случилось.

Новиков напрягся. Его тело инстинктивно прикрыло меня, хотя оружия у него не было — только его собственная решимость.

— Марк Орлов, — голос следователя был холодным, стальным. — Вы арестованы за инсценировку смерти и мошенничество в особо крупном размере.

Марк усмехнулся, не обращая на него внимания. Его глаза были прикованы ко мне.

— Сашенька, ты чего? Я же вернулся. Ради тебя.

Эти слова ударили как пощёчина. Ради меня? Он инсценировал свою смерть, бросил меня одну под подозрениями в убийстве, позволил мне рыдать на его могиле — и всё это ради меня?

— Не подходи, — выдохнула я, делая шаг назад. — Не подходи ко мне.

Он замер, удивлённо приподняв бровь. Этого он не ожидал. Он думал, я брошусь к нему в объятия. Думал, что любовь, которую он во мне воспитал, — как дрессировка, как привязанность собаки к хозяину — сработает безотказно.

— Саша, я всё объясню, — его голос стал мягче, увещевающим. — Это было необходимо. Виктор... он бы меня убил. И тебя тоже. У меня не было выхода.

— Не было выхода? — мой голос сорвался на крик, и в этом крике выплеснулось всё — месяцы боли, недосыпа, страха, унижения. — А я? У меня был выход? Когда твоя сестра обвиняла меня в убийстве? Когда следователи рылись в моём белье? Когда ко мне врывались среди ночи с пистолетом? Ты думал об этом? Ты думал о том, что я буду чувствовать, когда узнаю, что ты жив и просто... спрятался?

Лика опустила пистолет. Её руки тряслись. Она смотрела на брата с выражением, которое я не могла прочитать — смесь страха, облегчения и... чего-то ещё.

— Ты обещал, — прошептала она. — Ты обещал, что уедешь навсегда. Что не вернёшься.

— Я не смог, — Марк повернулся к сестре, и в его голосе впервые прозвучала уязвимость. — Я не мог оставить её. Я следил за ней. Каждый день. Знал, что она делает, где находится, с кем разговаривает. Я думал... я думал, что смогу выйти из тени, когда всё утихнет.

— Когда всё утихнет? — Новиков шагнул вперёд, его лицо было перекошено яростью. — Ты оставил её на растерзание. Ты знал, что на неё падут подозрения. Знал, что её жизнь превратится в ад. И ты позволил этому случиться. Потому что твоя шкура была дороже.

Марк резко обернулся к нему.
— А ты? Ты кто такой, чтобы меня судить? Следователь, который влюбился в мою женщину? Который пользовался её уязвимостью, чтобы подобраться ближе? Я всё видел, Новиков. Видел, как ты смотришь на неё. Как якобы случайно касаешься её руки. Как привозишь продукты и остаёшься на чай. Не притворяйся святым.

Воздух в комнате накалился до предела. Два мужчины смотрели друг на друга, и между ними была я. Я — причина. Я — приз. Я — та, кого они оба хотели защитить, но каждый — по-своему.

---

Воспоминание Новикова. Наташа.

Он сидел у её больничной койки, сжимая её холодную руку. «Ты должен жить дальше, — прошептала она, её голос был слабым, как дуновение ветра. — Найди кого-то. Не будь один. Обещай мне». Он не ответил. Не мог. А теперь, глядя на Сашу, он понимал: Наташа знала. Знала, что однажды он встретит женщину, которая заставит его сердце биться снова. Которая будет такой же сильной, такой же раненой и такой же живой.

---

Я переводила взгляд с одного на другого. Марк — мой прошлое, моя страсть, мой самый красивый сон, превратившийся в кошмар. Новиков — моё настоящее, моя опора, человек, который взял пулю ради меня и ни разу не попросил ничего взамен.

— Хватит, — сказала я тихо, но так, что оба замолчали. — Хватит. Это я должна выбирать. И я выбираю...

Марк шагнул ко мне, протягивая руку. Его глаза блестели — неужели слёзы? — и в них была та самая мольба, от которой я когда-то таяла.

— Сашенька, прости меня. Я дурак. Я испугался. Но я люблю тебя. Только тебя. Всегда любил. Этот месяц без тебя... он был хуже смерти. Я не могу без тебя. Я умру.

Новиков не двигался. Он стоял, опустив руки, и смотрел на меня с такой тоской, что у меня разрывалось сердце. Он не просил. Не умолял. Он просто ждал. Потому что он всегда ждал — и никогда не требовал.

— Ты умрёшь? — я посмотрела на Марка, и в моём голосе не было жалости. — Ты уже умер, Марк. Для меня. В тот день, когда решил сбежать, оставив меня одну. Ты не любил меня. Ты любил себя. Свою безопасность. Свою свободу. А я была просто... красивой картинкой в твоём идеальном мире. Картиной, которую можно оставить, если нужно спасаться.

— Это неправда! — выкрикнул он, и его лицо исказилось. — Я рисковал всем, чтобы защитить тебя!

— Ты рисковал мной, — поправила я. — Ты рисковал моей жизнью, моей свободой, моим рассудком. А потом вернулся, когда опасность миновала, и думаешь, что всё можно вернуть? Что можно нажать на кнопку «отмена» и продолжить, как ни в чём не бывало?

Я подошла к нему. Вплотную. Посмотрела в его красивые, лживые глаза. Глаза, в которых я утопала годами.

— Прощай, Марк. Я желаю тебе счастья. Но не с собой.

Он замер. Его лицо побелело. Он не верил. Не мог поверить, что я — его тихая, послушная, влюблённая Сашенька — сказала «нет».

— Ты бросаешь меня? — прошептал он. — Ради него?

Он кивнул в сторону Новикова, который стоял неподвижно, боясь поверить в то, что происходило.

— Я выбираю себя, — сказала я. — Впервые в жизни. А он... он просто оказался рядом. В тот момент, когда ты меня бросил. И я благодарна ему за это. Но выбор — мой.

Я повернулась к Новикову. Подошла к нему. Взяла его руку — тёплую, шершавую, мозолистую. Руку, которая перевязывала мои раны. Которая держала пистолет, защищая меня. Которая так и не коснулась меня по-настоящему, потому что он боялся нарушить мои границы.