Тень ясного солнца - 2. Стальная тень

ГЛАВА 1: ВОЗВРАЩЕНИЕ В ЛОГОВО

Дорога под ногами коней изменилась. Из ухабистой грунтовки превратилась в широкое, каменное полотно, выложенное плитняком. По краям стояли верстовые столбы с вырезанными иероглифами — расстояния до Мидзухиро. Последние пять ли. Воздух уже пах по-другому: не хвоей и болотной сыростью, а пылью, дымом тысяч очагов и едва уловимой, сладковатой вонью большого города, застоявшегося в своей чаше между рекой и горами.

Отряд ехал молча. Последние сутки без ночлега сказались на всех. Спины были одеревеневшими, лица замазаны дорожной грязью. Только глаза оставались живыми, бдительными, сканируя обочины, где теперь попадались не только сосны, но и хижины, огороды, а потом и первые постоялые дворы с вывесками.

Шум донёсся первым. Глухой, нарастающий гул, как отдалённый водопад. Потом из-за поворота, подняв тучу золотистой пыли, вынесся кортеж. Не караван — шествие. Впереди четверо конных в парадных, лакированных доспехах с вычурным гербом: стилизованная лиса с девятью хвостами, обвивающими полную луну. Кицунэ. За ними — две крытые повозки из тёмного, дорогого дерева с резными решётками на окнах. Замыкали ещё шесть всадников.

Они не снизили ход. Не свернули. Пронеслись по самой середине дороги, подняв тучи пыли, которая накрыла отряд Алексея густым, едким облаком. Кони фыркали, шарахались в сторону.

Кайдо, ехавший слева, взрычал, хватаясь за эфес меча. Его лошадь встала на дыбы.

— Сволочи! Да я им...

— Стой!

Голос Алексея прозвучал негромко, но с той железной интонацией, что заставляла замолкать на поле боя. Боярин не отряхивал пыль с лица. Он сидел неподвижно, всматриваясь в удаляющиеся спины.

— Успокой коня. И запомни их лица. Особенно того, что был впереди справа — с шрамом над бровью. Здесь наша сила не в кулаках. Здесь наша сила — в терпении. И в умении видеть, кто и как себя ведёт.

Кайдо, багровея, опустил руку, но глаза его пылали. Пыль оседала, открывая дорогу, теперь пустую, словно после прохождения важной персоны.

Через полчаса показались ворота. Не частокол, а каменная громада с дозорными башнями, уходящими ввысь. Толпа перед ними клубилась, гудела — возчики, крестьяне с телегами, пешие путники. Очередь. Охранники в синих халатах поверх доспехов лениво проверяли пропуска, тыча копьями в тюки.

Акэхиро подъехал к хвосту очереди, оценивая время ожидания — часа на два. Но едва его конь остановился, к нему подскочил один из младших стражников, внимательно оглядевший его и его людей.

— Господин Куромару? — спросил он, и в его голосе сквозило подобострастие, смешанное с любопытством.

— Я.

— Прошу, следуйте за мной. Вам открыт проход.

Стража расступилась. Завистливые и недоумённые взгляды толпы проводили небольшой отряд, проехавший прямо к воротам без досмотра. Главный привратник лишь кивнул, встретившись взглядом с Акэхиро.

Первый знак. Их ждали. Их уже вписали в какие-то списки.

Внутри город обрушился на них какофонией. Крики разносчиков, скрип телег, звон молотков из кузниц, запахи жареной пищи, пряностей, нечистот и душистых благовоний. Улицы петляли, лезли в гору, ныряли под арки. Проводник-стражник вёл их не в казармы у стен, где обычно размещали дружины приезжих вассалов, а вглубь, в квартал с невысокими, но аккуратными домами под черепичными крышами.

— Ваше временное пристанище, — указал стражник на небольшой, отдельно стоящий дом с крошечным внутренним двориком. Чисто. Скромно. Но своё. В квартале для мелких чиновников и небогатых, но статусных гостей.

Когда отряд расположился, разобрал вещи, а стемнело, пришёл слуга в ливрее канцелярии даймё. Он поклонился и вручил тонкий, пахнущий сандалом свиток.

— Его Сиятельство ожидает вас завтра в час Зайца. Будьте готовы ответить на вопросы касательно... умиротворения лесных территорий.

Слуга удалился. Алексей развернул пустой свиток — там было лишь время и печать. «Умиротворение лесных территорий». Не «победа над тэцудзинами». Не «защита рубежей». Констатация факта: ты решил проблему с дикарями. Теперь покажи, что можешь быть полезен здесь, с нашими, столичными дикарями.

Куромару стоял у окна, глядя на уличный фонарь, зажигаемый смотрителем. Отблеск пламени прыгал по его каменному лицу. Дорожная усталость испарилась. Осталась холодная, сосредоточенная готовность. Экзамен начинался завтра. А сегодня он был уже лишь пешкой, которую передвинули на доске. Надо было выяснить — кто играет и каковы правила.

Дом был тихим, но тишина эта — настороженная, временная, как затишье перед бурей. Воздух в главной горнице пах свежей побелкой, воском и чужим деревом. Единственная лампада отбрасывала дрожащий круг света на грубый стол, за которым собрались.

Алексей сидел во главе. Справа — Кайдо, уже смывший дорожную грязь, но напряжение с его плеч не ушло, оно лишь затаилось в жёсткой линии рта. Слева — Цукимори, маг-изгой казался ещё более тенеподобным в полумраке комнаты, его пальцы перебирали костяшки какого-то счётного прибора.

Дверь отворилась без стука. Вошла Вероника. Она сменила дорожное платье на столичное — тёмно-синее, строгого покроя, без излишеств, но сшитое из ткани, которая тихо шелестела при каждом движении, выдавая свою дороговизну. Её рыжие волосы были убраны в сложную, но неброскую причёску. От неё пахло не конюшней и пылью, а лёгкими, чуждыми этой обстановке духами — полынью и кедром.

— Прошу прощения за опоздание, — её голос был ровным, без тени извинения. — Пришлось улаживать формальности с нашей факторией. Мать передаёт, что кредитная линия для вас открыта. В разумных пределах.

Она заняла место напротив Цукимори, положила на стол тонкую папку с бумагами.

— Начнём, — сказал Алексей, без предисловий. — Что есть?

Первым заговорил Цукимори. Его слова лились тихо, но чётко.

— Мой контакт. Брадобрей в квартале ремесленников. Говорит, за последнюю луну шестеро детей пропало. От двенадцати до шестнадцати зим. Все из семей мастеровых. Не нищих — те теряются постоянно. Из тех домов, где ребёнка замечают. Власти... — он сделал выразительную паузу, — не проявляют рвения. Спишут на побег, на несчастный случай. Но закономерность есть.