Тень Язычества

Глава 11

Я тень, следующая за тобой.

Рассвет медленно постучал в окно теплыми солнечными лучами, на подоконнике играл солнечными лучами мой трилистник. Я была сломлена, измученна, казалось, что все отвернулись от меня, даже Чернобогу не нужна моя израненная душа. Мой мальчик все еще спал, тишина наполняла избу, я сидела на кровати и смотрела в окно, село медленно пробуждалось, слышались тихие отголоски селян. Очередной день моих не услышанных молитв, очередная ночь бессилия боли и отвращения к себе самой. Босыми ногами ступая по деревянному полу я подкралась к люльке и взглянула на свое чадо, он мирно посапывал в люльке, мой светлый мальчик, заставляющий меня жить. Мой взгляд перемещается к окну, бледное небо пробуждалось, вдали показались первые признаки восходящего солнца. Неожиданно я ощутила покалывание в ногах, цепкие колючие мурашки стали бежать по ногам поднимаясь все выше. Не послушными руками я потерла ноги, мне хотелось лечь, и чтобы вес собственного тела не причинял мне неудобств. Я медленно зашагала к кровати, чувствуя, как в ноги впиваются невидимые мелкие стекла. Севши, я подняла ступни, они были красные, кожа, раздраженная к ней было больно прикасаться. Я легла и закрыла глаза, мурашки постепенно стали бегать и по рукам, заставляя пальцы неметь. Тело постепенно становилось не послушным, мурашки сменила дрожь, холод захватывал мое тело, обжигал из внутри, заставляя дрожать меня под теплым пуховым одеялом. Волнение захватывало меня, я испугалась того что могла пробудить своим беспечным поступком. С трудом контролируя тело, я поднялась и медленно пошла к подоконнику, где оставила оберег трилистника. Кто-то резко дернул запертую дверь в сени, я вздрогнула и замерла, а позже раздал громкий стук заполняющий избу, мой мальчик заплакал от испуга, громко, надрывисто с хрипотцой. Я уже не понимала, трясет меня от моего недуга или от страха. Я погладила, малыша пытаясь его успокоить, но нарастающий громкий стук, пугал, крик ребенка не прекращался.

Выскочив в сени я не уверенно спросила «кто там?» прекрасно зная ответ. «Я» раздался громкий и насмешливый голос кузнеца «отвори дверь, не зли меня». Поддев непослушными пальцами крючок, я толкнула дверь от себя открывая ее. Кузнец с безумными глазами влетел в сени, детский крик разрывал мое сердце злость, и желанием защитить малыша, взять на руки, пожалеть утешить, но кузнец схватил меня за плечи. Я постаралась вырваться из крепкой хватки, но все безуспешно. Тяжелая увесистая рука ударила меня по лицу, заставляя щеку загореться болью. «не смей больше закрываться от меня тварь!» голос кузнеца звучал отдаленно, а силуэт я видела смутно. «Кого ты к себе еще пускаешь?» «Никого» еле выговорила я в ответ. Моргая, я наконец-то вернула четкость своему взору, глаза кузнеца были наполнены злость и ревностью, я кожей ощущала, как он злится, как он боится, что кто-то, а не он ко мне прикоснется. Он отпустил меня, я упала на пол, он бросился в избу. Удостоверившись, что в жилище нет ни кого, кроме меня и ребенка, его глаза стали чуть добрее. Он снова вышел в сени и долго смотрел на меня. «Ночью приду, избу не запирай» сказал он и помог мне подняться. Он аккуратно погладил меня по волосам, и поцеловав в лоб вышел прочь. Я сразу же побежала к малышу, он все это время плакал. Успокоив детину, снова подошла к окну моя рука сама потянулась к трилистнику, но стоило мне его коснуться он обжег меня, будто я коснулась пламени, на пальцах проявились крупные болезненные волдыри. Я поняла, что больше не принадлежу «светлым» богам.

К вечеру боль усилилась, внутри меня разгоралось пламя, оно обжигало глаза, лицо, моя кожа была красная, мне было невыносимо находиться в одежде. Меня тошнило, голос хрипел, с глаз катились слезы. Не в силах терпеть дикую боль которая лишь нарастала, заставляя меня дрожать и прикусывать губу и чувствовать тошнотворный привкус собственной крови. Я больше не могла терпеть, упав на пол, с моих губ сорвался крик, крик боли и отчаяния, мои почти безжизненные и искусанные губы зашевелились в молитве, я просила помощи.

Дверь отворилась и в дверях моей избы появился кузнец, он смотрел на меня как я лежу на полу не в силах пошевелиться, позже подошел и рывком поднял меня на ноги. «Что ты натворила» сорвался злобный рык с его уст. Ноги словно пронзили сотни раскаленных мелких игл, но окутанная страхом присутствия кузнеца я стояла, стараясь выдержать эту боль.

Он поднес ковш с водой к моим губам, с первым гладком вода болезненно проскользнула внутрь. «Ты отравилась?» спросил мой мучитель. Я отрицательно покачала головой. Он внимательно всматривался в мой ненавидящий взор, пытаясь уловить ложь, убедившись что я не вру удовлетворенно кивнул. Я упала на колени крича и моля о помощи, кузнец совершенно растерялся, но его взгляд не смягчился на лице не проступила жалость. Он был суров и задумчив. Склонившись ко мне он прошептал «Если ты сейчас притворяешься хворой я тебя убью». Если бы у меня не было ребенка, я была бы счастлива, погибнуть, исчезнуть и раствориться с этого жестокого и не понятного мне мира, но я не могла оставить в здесь младенца, и смерти ему я не желала. Ребенок должен жить, должен вдыхать приятный воздух скошенной травы, греться на солнце и ступать босыми ногами по песку, чувствовать себя живым и счастливым.

Кузнец вылив на меня ковш с водой отбросил его в сторону и он глухим ударом упал на пол, и зашагал прочь, оказавшись у порога он обернулся на меня своим изучающим взглядом «Завтра жди» снова напомнил он, и ушел прочь оставляя меня в беспомощном состоянии на полу.

Я потеряла счет времени, находясь на границе мира живых и мертвых, мой мальчик плакал, но я не могла встать и помочь ему, и потому он замолкал, а потом снова плакал. Физическую боль наполняла еще и душевная, от страданий моего ребенка душа кричала в агонии, разрывалась на куски, сердце замирало.

Утром в тело отзывалось легкой болью, будто не было всей этой ночной агонии, а только сон в не удобном положении. Я проснулась лежа на полу, и без труда поднялась на ноги. Мой мальчик не спал он лежал в люльке и смотрел в потолок, пеленки были мокрые, я погладила его маленькое теплое тельце, и ощутила под пальцами, что он замерз, и очень голоден. Что это? Материнский инстинкт или магия? Я сменила детине пастель и покормила его. Все время он затуманенным взором смотрел мне в глаза. Я не чувствовала в себе особых изменений, я уложила своего мальчика и взяла зеркальце чтобы разгадать чем был так очарован малыш. Я выглядела как обычно, за исключением, что радужка глаз сливалась со зрачком. Глаза выглядели не обычно, лицо становилось жутким, озлобленным. Я усмехнулась, во мне проснулась ведьма, и первый кто познает силу гнева моего, был кузнец. Ярость вскипала, заполняя все внутри меня, и с каждой каплей обжигающей злости, я чувствовала силу, некий стержень, который крепчал, чтобы не позволить мне сломаться. Весь день прошел воодушевленно, к вечеру лишенная сил я уснула.