Тень за ее спиной

3. Разорванные мечты

После завтрака они прошли в одну из множества комнат на первом этаже, наполненную тёплым, приглушённым светом, рассеянным, как старый янтарь.

Лорд, заметив её растерянность, мягко улыбается, стараясь облегчить напряжение. — Не переживайте, Мэй, — его голос мягкий, словно облако в весеннем небе. — Я пригласил вас сюда не для наказания. Я хотел обработать ваши раны. Садитесь.

Лорд Стронгхолд тщательно раскладывает на столике рядом с кушеткой, где сидит Мэй, несколько маленьких баночек и флаконов. Свет лампы, подвешенной над столом, отражается в стекле, создавая игру света и тени на его сосредоточенном лице.

Комната наполнена утренним светом, который скользит через широкие окна, обрамленные тяжёлыми темными бархатными занавесями. Ткань их почти не пропускает дневное сияние, но в прорехах и складках рождаются узкие лучи, подобные клинкам, рассекающим серый воздух. Стены украшены полками, изготовленными из тёмного дерева, на которых аккуратно расставлены баночки и флаконы с зельями и мазями. Запах травяных настоев и терпкого воска пропитывает воздух, оставляя привкус горечи на губах. Некоторые флаконы покрыты слоем пыли.

В центре комнаты стоит большой стол из того же тёмного дерева, который покрыт мягким, выцветшим зелёным сукном. Ткань истёрлась на углах, кое-где проступили нити, похожие на старые шрамы. Рядом с ним — простое кресло, устланное чистыми льняными полотенцами. Лорд Стронгхолд, его лицо невозмутимо и сосредоточенно, подходит к Мэй с подносом флаконов и баночек:

— Я могу обратиться за помощью к слугам, но моя подготовка позволит заживлению пройти быстрее, — спокойно говорит. Мэй неуверенно кивает. — Тогда, ты можешь это снять.

Он указывает на ширму. И Мэй прячется за нее. Мэй, смущённая, оставаясь в тонкой нательной рубашке, ощущает, как холодная ткань слегка прилипает к её спине, напоминая о жестокости. Мэй укладывается на кушетку. Лорд аккуратно поднимает края рубашки, оголяя её спину, и на мгновение воздух между ними становится густым, недвижимым, как застывший мёд. Она прерывисто вздыхает от боли:

— Это будет немного холодно и больно, — предупреждает лорд, открывая один из флаконов. В нём находится густая, зелёная мазь с тёплым ароматом эвкалипта и камфоры. Он аккуратно наносит мазь прямо на раны и Мэй ответно шипит.

Лорд Стронгхолд, заметив лёгкое содрогание Мэй , начинает осторожно дуть на её кожу, создавая лёгкий поток теплого воздуха, который мягко смешивается с прохладой лекарственного средства. Он продолжает наносить мазь на раны и успокаивать их дыханием. Ткани кожи Мэй реагируют на это и места, недавно охваченные огнем начинают постепенно утихать. Каждое его движение измерено и точно, и Мэй даже начинает задрёмывать.

— Эта старуха, мисс Гудвин, кажется, совсем выжила из ума. Надо-ка мне послать кого-то, чтобы утихомирил её. В конце концов, приют находится на моих землях, — мрачно замечает он, не отрывая взгляда от бледной спины, — Мне очень жаль вас и вашу иссечению кожу.

— Мисс Гудвин лишь следует религиозным догмам, — громко и спокойно говорит Мэй, осторожно следя за его реакцией.

Лорд Стронгхолд усмехается, и его усмешка коротка, как вспышка света в темноте, но продолжает обрабатывать раны.

***

Мэй не вытерпела, долго она просто сидела в своей комнате, не зная чем заняться. Несколько раз она пыталась начать убираться и даже пришла на кухню помочь, но всякий раз ей говорили, что ее помощь не требуется и что она должна отдыхать. И эта тишина, эта бесполезность душила её, словно невидимая рука, сжимающая горло. Мэй не вытерпела и отправилась на поиски библиотеки.

Мэй блуждает по коридорам замка, пытаясь найти библиотеку. Она ощущает, как стены будто дышат — тяжело, неспешно, впитывая её присутствие, словно сам дом наблюдает за ней. Огромные залы с высокими потолками и длинные, извилистые проходы покрыты мягкими коврами, которые заглушают её шаги. Стены украшены драпировками и портретами прошлых поколений, глаза на которых кажутся живыми в полумраке. Запах воска и полированного дерева витает в воздухе, придавая помещениям ощущение времени и тайны.

Каждая дверь, которую она открывает, ведёт в новую комнату: залы для приёмов, гостевые комнаты, даже оранжерея с экзотическими растениями, но не библиотека.

Мэй толкает очередную дверь, она необычно тяжелая открывается с трудом, словно намеренно сопротивляется чужому прикосновению, всем весом приходится на нее нажать.

Мэй заглядывает внутрь и видит множество полок с банками, колбами и пузырьками, наполненными самыми разными веществами. Заманчивый аромат трав и эссенций царит в этом помещении. В центре стоит большой стол, заставленный котлами и открытыми книгами с записями. Мэй тянется рукой к одной из банок, чтобы рассмотреть странный, мерцающий порошок внутри. Лорд Стронгхолд врывается в кабинет, его лицо искажено гневом, а глаза искрятся раздражением.

— Что вы здесь делаете?! — его голос громкий и резкий, эхо разносится по каменным стенам. — Я не разрешал вам входить сюда! Я что должен в своём доме везде вешать замки?

Прежде чем Мэй успевает что-либо ответить, лорд хватает её за плечо и буквально выталкивает из лаборатории. Дверь захлопывается с такой силой, что Мэй чувствует дрожь в воздухе.

Что она только что увидела? И почему он так испугался её присутствия здесь?

***

Мэй сидит в своей комнате всё утро, она наполнена мягким светом юного солнца, проникающим сквозь раскрытые плотные занавеси. Лучи касаются её кожи, пробегая по ней тонкими пальцами, но не дарят тепла — лишь напоминают о свободе, что за пределами этих стен.

Воздух пропитан запахом свежести и лёгким ароматом цветов из сада за окном. Мэй ходит взад и вперёд по комнате босиком, старается унять голод. Шероховатая доска пола приятно холодит ступни, но с каждым шагом этот холод поднимается выше, проникая в кости, растекаясь ледяной усталостью. Иногда она останавливается, чтобы нарисовать невидимые узоры на подоконнике, или ложится на кровать, закидывая ноги на стену и тянется, а потом снова на пол — склоняется в ритуальной позе, касаясь руками пола, будто бы чьих-то ног. И снова мечется по комнате, как птица, что бьётся о стекло, не понимая, почему воздух вдруг стал твёрдым и непреодолимым.